Джон Фланаган 
Горящий мост

Ученик рейнджера – 2

текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=37408114
«Джон Фланаган. Горящий мост»: РИПОЛ классик; Москва; 2017
ISBN 978-5-386-09869-8
Аннотация

Международный бестселлер New York Times на протяжении многих лет, переведенный на 29 языков мира!
Приключения Уилла продолжаются во второй книге серии. Пока королевство Аралуин готовится к войне против Моргарата, рейнджер Джилан в сопровождении Уилла и Хораса отправляются с миссией к кельтам. Но, приближаясь к цели, они обнаруживают, что деревни и шахты кельтов заброшены. Лишь единственный выживший человек может рассказать, Моргарат уже побывал здесь! И теперь, когда Джилан спешит сообщить ужасную новость королю, Уиллу и Хорасу предстоит узнать истинный замысел Моргарата. Их королевству грозит неожиданное нападение с трех сторон. Если, конечно, никто не найдет способ его предотвратить.
Для поклонников книг «Властелин колец», «Хоббит», «Меч в камне», «Ученик Ведьмака» и «Первое правило волшебника».

Джон Фланаган
Горящий мост

© John Flanagan, 2005
© Сover illustration by Jeremy Reston
© Бавина Н. А., перевод на русский язык, 2015
© Издание на русском языке, перевод на русский язык. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2015
© Оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2017

***

Бестселлер The New York Times
Продано более 8 000 000 экземпляров во всем мире.
Книга переведена на 29 языков мира.

Многочисленные награды и премии за лучшие книги для молодежи в жанре фэнтези
• Children's Book Council of Australia Notable Book
• Aurealis Award
• Номинация The Grand Canyon Reader Award

«Потрясающее фэнтези, полное опасных путешествий, загадок и невероятных событий».
Australian Booksellers Association 

«Читатели, которые любят приключения, стремительно развивающиеся сюжеты и оригинальные концовки, не будут разочарованы».
Kirkus Reviews 

«Я получил настоящее удовольствие, читая книгу. Динамично развивающийся сюжет легко движется к кульминации, позволяя читателям узнать мир и персонажей постепенно, по мере нарастания интриги».
School Library Journal 

«Меня приятно поразило, что Уилл, главный герой книги, нормальный, обычный подросток, без каких-либо магнетических способностей, что выделяет его на фоне похожих персонажей и делает правдоподобным, настоящим».
Booklist 

Пролог

Три дня Холт и Уилл шли по следу уорголов. Четверо из этих свирепых громил, пешек мятежного военачальника Моргарата, пробирались на север и попали на вотчинные земли Редмонта, и вот кто-то заметил их. Когда весть об этом достигла ушей рейнджера, он отправился на охоту, взяв с собой юного ученика.
– Откуда они взялись, Холт? – спросил Уилл на одном из кратких привалов. – Разве мы не заперли Перевал Трех Ступеней?
Попасть в королевство Аралуин из Гор Ливня и Тьмы, где обосновался изгнанник Моргарат, можно было только через Перевал Трех Ступеней. Сейчас королевство готовилось к войне с Моргаратом, и, пока собирались основные силы, в помощь малочисленному постоянному гарнизону в узкой горловине перевала был отправлен отряд пехотинцев и лучников.
– Это единственное место, где они могут пройти, если их много, – согласился Холт. – Но маленький отряд мог просочиться в королевство через ущелье.
Владения Моргарата располагались в неприютном нагорье, возвышавшемся над южными землями королевства. От Перевала Трех Ступеней к западу тянулась гряда обрывистых голых скал, образуя пограничный рубеж между Аралуином и горным плато. Отклоняясь на юго-запад, утесистая скальная гряда обрывалась, переходя в другой рубеж, который назывался Разломом, – гигантская расселина в земле, тянувшаяся до самого моря и отделявшая вотчину Моргарата от королевства кельтов.
На протяжении последних шестнадцати лет эти естественные преграды оберегали покой Аралуина и прилежавшей к нему Кельтики от полчищ Моргарата. Но и обеспечивали защиту мятежному военачальнику от ратников Аралуина.
– Я думал, эти скалы непроходимы, – удивился Уилл.
Холт мрачно улыбнулся:
– Нет на свете места, где было бы действительно невозможно пройти. Особенно если не считаться с тем, сколько загубишь жизней, доказывая сей факт. Уверен, они спустились с помощью веревок и крючьев, дождавшись безлунной ночи и ненастья. Так они могли проскользнуть мимо патрулей на границе.
Холт встал, давая понять, что отдых закончен. Уилл тоже поднялся, и они двинулись к лошадям. Холт поморщился, забираясь в седло. Рана, полученная в схватке с калкара, его еще беспокоила.
– Главный вопрос – не откуда они взялись, – продолжал он, – а куда направляются и что у них на уме…
Едва он произнес эти слова, как откуда-то донесся крик, за которым последовали шум и гам, утробно-хриплое дыхание и, наконец, бряцание оружия.
– …и, возможно, мы скоро об этом узнаем! – договорил Холт.
Пришпорив коня, Холт извлек из колчана стрелу и наложил ее на тетиву массивного лука. Уилл верхом на Тягае во весь дух пустился за ним, одной рукой придерживая поводья, другой – сжимая лук.
Они неслись через редкий лес, предоставив верным коням самим выбирать дорогу. Внезапно лес кончился, и они оказались на лужайке. Холт осадил Абеляра, Тягай тоже остановился. Уилл, отшвырнув поводья, вытащил стрелу и наложил ее на тетиву.
Посреди лужайки высилось огромное фиговое дерево. У его корней был разбит бивуак. Из кострища еще вился дымок, тут же лежали заплечный мешок и одеяло. Четверо уорголов, по следу которых они и шли, нападали на человека, прижавшегося спиной к стволу. Пока что он, с помощью длинного меча, удерживал их на расстоянии, но уорголы не отступали. Вооружены они были короткими мечами и топорами, один орудовал длинным копьем.
Увидев этих тварей, Уилл вздрогнул и на какое-то мгновение даже перестал дышать. Они очень долго шли по их следу, а теперь настигли их так неожиданно, что мальчик просто растерялся. Уорголы, огромные чудища с желтыми клыками, рычали и скалились на свою добычу. Тела их были покрыты косматой шерстью, поверх которой были надеты черные кожаные доспехи. В те же доспехи был облачен и человек. Отражая их атаки, он срывающимся от страха голосом кричал:
– Назад! Я с миссией лорда Моргарата! Назад, приказываю вам! Именем лорда Моргарата!
Холт развернул коня так, чтобы удобнее было целиться, и натянул тетиву.
– Эй, вы, все! Бросить оружие! – крикнул он, обратив внимание на уорголов и их добычу.
Уоргол с копьем опомнился первым. Смекнув, что человек с мечом отвлекся, он одним броском вогнал копье в его тело. Секунду спустя стрела Холта глубоко вошла с сердце чудища, и оно замертво повалилось рядом со сраженной им жертвой. Раненый человек упал на колени, а остальные уорголы ринулись в атаку на рейнджеров.
Огромные и косолапые, они тем не менее преодолели расстояние с неимоверной скоростью.
Вторым выстрелом Холт свалил уоргола слева. Уилл нацелился на того, который был справа, однако просчитался: тварь оказалась проворнее, и он промахнулся. Быстро запустив руку в колчан, мальчик услышал хриплый рык, когда третья стрела Холта глубоко впилась в грудь уорголу, который был в центре. Уилл тут же поднял лук, собираясь убить последнего уоргола, несшегося на него. Тварь была уже совсем близко.
Испугавшись лютых желтых глаз и огромных клыков, Уилл вздрогнул, и рука дернулась. Он с ужасом осознал, что снова промахнулся, а уоргол почти настиг его.
Тварь уже издала победный рык, когда в битву вступил Тягай. Взвившись на дыбы, конь ударил уоргола копытами прямо в грудь. Уилл, не ожидавший этого, крепко вцепился в луку седла, едва не упав.
Уорголы боялись лошадей. Их страх только усилился после битвы при Хекхэм-Хис шестнадцать лет назад, когда конная рать Аралуина разгромила армию Моргарата. Уоргол был застигнут врасплох; он замешкался, а затем отступил перед неожиданным противником.
И тут Холт поразил его в горло. С такого близкого расстояния стрела вошла очень глубоко, и уоргол, всхрапнув, повалился на землю, истекая кровью.
Уилл, побледнев, спрыгнул с коня, колени его дрожали. Пытаясь устоять на ногах, он тяжело привалился к боку Тягая. Холт тоже спешился и, подойдя к ученику, приобнял его.
– Все в порядке, Уилл. – Его густой голос прорвал пелену страха, которая застилала сознание Уилла. – Все позади.
Но мальчик потрясенно покачал головой и произнес:
– Холт, я промазал… дважды! Запаниковал и промазал! – Ему стало очень стыдно, ведь он подвел учителя.
Холт обнял его крепче. Уилл поднял взгляд и посмотрел в темное лицо.
– Есть большая разница: стрелять по мишени или в уоргола, жаждущего тебя убить. В мишень, как правило, легче попасть. – Последние слова Холт произнес очень мягко, стараясь утешить Уилла, который, видимо, оторопел. И в этом не было ничего удивительного.
– Но… я промазал…
– И получил урок. В следующий раз ты уже не промахнешься. Теперь ты знаешь: лучше один выстрел без промаха, чем два выстрела, сделанные наспех, – твердо проговорил Холт.
Взяв Уилла за руку, он развернул его к бивуаку, разбитому под фиговым деревом.
– Давай посмотрим, что у нас тут, – предложил он.
Человек в черных доспехах и уоргол – оба мертвые – лежали бок о бок. Встав на колено, Холт перевернул мужчину на спину и слегка присвистнул от удивления.
– Да это Дёрк Дошлый, – тихо произнес, обращаясь скорее к самому себе. – Последний, кого бы я ожидал здесь увидеть.
– Ты его знаешь? – спросил Уилл, уже забывший о своей неудаче.
– Я изгнал его из королевства пять-шесть лет назад, – отозвался рейнджер. – Он был убийцей и трусом. Он дезертировал из королевской армии и примкнул к Моргарату. – Потом, помолчав, Холт добавил: – Похоже, Моргарат – мастер вербовать таких, как этот предатель. Интересно, что он здесь делал?..
– Он сказал, что выполняет поручение Моргарата, – сказал Уилл, но Холт покачал головой:
– Маловероятно. Уорголы охотились за ним, и только Моргарат может приказывать им. Зачем ему это делать, если Дошлый работал на него? Я почти уверен, что он опять дезертировал. Сбежал от Моргарата, и уорголов пустили по его следу.
– Зачем? – спросил Уилл. – Зачем дезертировать?
– Скоро будет война, – пожал Холт плечами. – Такие, как Дёрк, стараются избегать неприятностей.
Рейнджер дотянулся до мешка, лежавшего рядом с кострищем, и принялся в нем рыться.
– Ищешь что-нибудь определенное? – поинтересовался Уилл.
Устав копаться в мешке, Холт раздраженно нахмурился и просто вытряхнул все содержимое на землю:
– У меня есть одно подозрение. Если он сбежал от Моргарата и рассчитывал вернуться к нам, значит, он должен был что-то прихватить, чтобы выторговать себе свободу. – Он умолк, взяв аккуратно сложенный пергамент, валявшейся среди одежды и походной посуды.
Холт развернул его и быстро пробежал глазами содержимое. Затем приподнял бровь в удивлении, что, как знал Уилл, было самым сильным проявлением эмоций, которое позволял себе учитель. Он также знал, что нечего и пытаться прерывать Холта: все равно ничего не добьешься. Уилл дождался, пока рейнджер сложил пергамент, медленно поднялся и посмотрел на ученика.
– Это что-нибудь важное? – не выдержал наконец Уилл.
– Можно сказать, что да, – ответил Холт. – Кажется, мы случайно раскрыли военные планы Мор-гарата. Надо доставить их в Редмонт.
Он тихо свистнул, и Абеляр с Тягаем притрусили туда, где их ожидали хозяева.
Они были не одни. Из рощицы неподалеку за ними наблюдали враги, держась с подветренной стороны, чтобы кони их не учуяли. Враги проследили за рейнджерами и вернулись на юг, к ущелью.
Пришло время доложить Моргарату, что его замысел удался.

Глава 1

Приближалась полночь, когда одинокий всадник осадил коня у небольшого дома, прятавшегося среди деревьев у подножия замка Редмонт. Остановился и нагруженный тюками пони, вразвалку трусивший за верховым. Всадник, человек высокого роста, непринужденная свобода движений которого говорила о его молодости, спешился и взошел на узкое крыльцо, пригнувшись, чтобы не задеть низкие свесы крыши. Из-под навеса стойла рядом с домом раздалось негромкое ржание, и его конь вздернул голову, отзываясь на приветствие.
Всадник уже занес кулак, чтобы постучаться, когда заметил свет, загоревшийся в закрытых шторами окнах. Он помедлил. Свет переместился по комнате, и через секунду-другую дверь перед ним распахнулась.
– Джилан. – В голосе Холта не слышалось ни нотки удивления. – С чем пожаловал?
Оказавшись лицом к лицу со своим прежним учителем, молодой рейнджер рассмеялся, словно не веря самому себе:
– Как это у тебя получается, Холт? Как ты узнал, что это именно я объявлюсь посреди ночи? Да еще и дверь открыл…
Холт пожал плечами, жестом приглашая Джилана войти. Затворив за ним дверь, он прошел на прибранную кухоньку и, открыв печную вьюшку, дал заново разгореться углям в плите. Подбросив лучины, он поставил на горячую плиту медный чайник, для начала встряхнув его, чтобы убедиться, что воды в нем достаточно.
– Несколько минут назад я услышал топот. Когда Абеляр приветливо заржал, я понял, что это конь рейнджера. – Холт снова пожал плечами. Легко и просто, когда все объяснишь, говорил его жест.
Джилан снова засмеялся в ответ:
– Ну да, это сводит выбор этак человек до пятидесяти, верно?
Холт склонил голову набок, на лице отразилась жалость.
– Джилан, когда ты у меня учился, я, наверное, тысячу раз слышал, как ты шарахаешься по крыльцу. Не отказывай мне в способности узнать этот грохот еще один раз.
Молодой рейнджер, приняв обиженный вид, только развел руками. Отстегнув пряжку, он сбросил плащ на спинку стула, придвинувшись поближе к плите. Ночи стояли холодные, и не без приятного предвкушения Джилан следил, как Холт отсыпает в кофейник кофе. Открылась дверь в заднюю комнату, и в горницу вошел Уилл в наспех натянутой, прямо поверх ночной сорочки, одежде и с еще встрепанной со сна шевелюрой.
– Привет, Джилан, – проронил он небрежным тоном. – Что тебя сюда привело?
Джилан переводил взгляд, в котором читалось отчаяние, с одного на другого.
– Неужели никто так и не удивится, с чего это я объявляюсь посреди ночи?! – возопил он, ни к кому особо не обращаясь.
Холт, возившийся у плиты, отвернулся, чтобы скрыть ухмылку. Ясно, что ученик услышал разговор Холт и Джилана, и теперь из кожи вон лез, подражая своему невозмутимому учителю, а именно копируя его позу и тон. Между тем Уилл, скорее всего, сгорал от любопытства, желая знать причину неожиданного появление Джилана. Холт решил вывести мальчика на чистую воду.
– Уже поздно, Уилл, – заговорил Холт. – Можешь снова отправляться спать. Завтра у нас много дел.
Уилл мгновенно растерял всю свою невозмутимость и расстроенно повесил голову. Намек учителя был равносилен приказу.
– Ну, пожалуйста, Холт! – взмолился он. – Я хочу знать, что происходит!
Холт и Джилан переглянулись, усмехнувшись. Мальчишка буквально подпрыгивал от нетерпения, надеясь, что Холт не отправит его спать. Сохраняя равнодушный вид, рейнджер поставил на кухонный стол три кружки с дымящимся кофе.
– Тем лучше, значит, я правильно сделал три кружки кофе, не так ли? – проговорил он, и Уилл сообразил, что ему дурачили голову.
Заулыбавшись, он пожал плечами и сел за стол.
– Ну ладно, Джилан, пока мой ученик не лопнул от любопытства, скажи, что привело тебя к нам?
– Это связано с военными планами, которые вы обнаружили на прошлой неделе. Теперь, нам известно, что у Моргарата на уме: король повелел собрать армию на Равнине Утала еще до наступления следующего новолуния. Именно тогда Моргарат планирует прорваться через Перевал Трех Ступеней.
Обнаруженный документ сообщил им многое. Согласно планам Моргарата, пять сотен наемников Скандии должны были пробраться трясинами болотного края и атаковать гарнизон Аралуина, удерживающий Перевал Трех Ступеней. Когда гарнизон будет снят, полчища уорголов смогут прорваться через незащищенный кордон основных сил и внизу, на Равнине, развернуться в боевом порядке.
– Значит, Дункан задумал его опередить, – протянул Холт, кивнув. – Здравая мысль. Таким образом, инициатива на ратном поле будет за нами.
Уилл столь же глубокомысленным тоном изрек:
– И мы запрем армию Моргарата на перевале.
Джилан отвернулся, пряча улыбку. Интересно, подумал он, а сам он тоже пытался копировать манеру и повадки Холта, когда был учеником? И решил, что, пожалуй, да.
– Наоборот, – произнес он, – когда королевская армия будет на месте, Дункан намерен отступить на заранее подготовленные позиции и выпустить Моргарата на Равнину.
– Выпустить его? – удивленно вскрикнул Уилл. – Король что, сумасшедший? Зачем…
Тут он сообразил, что оба рейнджера смотрят на него: Холт – изогнув бровь, Джилан – с непонятной улыбкой, блуждающей в уголках губ.
– Я хотел сказать… – Он запнулся, не уверенный, может ли сомнение в здравом уме короля считаться изменой. – Я не имел в виду оскорбить достоинство короля, ничего такого, просто…
– О, я уверен, король бы не оскорбился, узнай он, что ничтожный ученик рейнджера думает, что он сумасшедший, – заметил Холт. – Обычно короли любят выслушивать подобные вещи.
– Но, Холт… после стольких лет и выпустить его? Похоже на… – Уилл снова хотел произнести слово «сумасшедший», но вовремя остановился. Он вдруг вспомнил недавнюю стычку с уорголами. При одной мысли об этих мерзких тварях, которые лавиной могут беспрепятственно хлынуть в королевство, его затошнило.
Холт произнес:
– В этом-то все и дело, Уилл, после стольких лет. Шестнадцать лет мы провели в страхе перед Моргаратом, гадали, что он там затевает. Тем временем мы лишили свои силы подвижности, стянув их к ущелью и Перевалу Трех Ступеней. И он мог нападать на нас, когда ему вздумается. Калкара были тому примером. Ты и сам это прекрасно знаешь.
Джилан с восхищением посмотрел на прежнего своего учителя. Холт мгновенно раскусил хитрость плана короля. Каждый раз он с удивлением убеждался, что Холта не просто так считают одним из ценнейших советников Дункана.
– Холт прав, Уилл, – сказал Джилан. – Есть еще и другая причина. За шестнадцать лет относительного мира люди успокоились. Конечно, рейнджеры всегда начеку, но простые жители, из которых набирают воинов, мастера ратных дел, да даже бароны отвыкли от войны.
– Ты сам видел, как неохотно многие покидают родные дома, чтобы идти сражаться, – вставил Холт.
Уилл кивнул. Всю прошлую неделю они с Холтом объезжали земли замка Редмонт и набирали людей, годных пополнить ряды армии королевства. Не раз и не два их встречали с враждебностью – враждебностью, которую, однако, старались скрыть, когда узнавали Холта.
– По мнению короля Дункана, пришла пора уладить это дело, – продолжал Джилан. – Сейчас мы сильны, и сильнее не будем, а любая отсрочка нас только ослабит. Это самый подходящий случай избавиться от Моргарата, раз и навсегда.
– Что по-прежнему оставляет без ответа мой изначальный вопрос, – отозвался Холт. – Что привело тебя сюда среди ночи?
– Приказ Кроули, – отчеканил Джилан, выкладывая на стол депешу.
Бросив испытующий взгляд на Джилана и развернув пергамент, Холт погрузился в чтение. Кроули был командором рейнджеров, старейшим из пятидесяти членов ордена. Дочитав, Холт отложил депешу.
– Итак, ты везешь донесение королю кельтов Суиддниду, – заговорил он. – Полагаю, ты будешь апеллировать к союзу, который заключил с ним Дункан несколько лет назад?
Джилан кивнул, с удовольствием прихлебывая ароматный напиток.
– Король считает, нам понадобятся все воины, которых мы сможем призвать.
Холт задумчиво кивнул.
– Он рассуждает правильно… – вполголоса проговорил он, разводя руками.
– Так-с, официальное посольство в Кельтику, – произнес Джилан, сделав акцент на последнем слове, и Холт кивнул в знак понимания.
– Конечно, – отозвался он. – Добрая кельтская традиция.
– Скорее уж, суеверие, – качая головой, отвечал Джилан. – Смехотворная трата времени, если хочешь знать мое мнение.
– Так оно и есть. Но кельты на том настаивают, что тут поделаешь?
Уилл переводил глаза с Холта на Джилана, не понимая, о чем вообще речь.
– Все это прекрасно в обычное время, – продолжал Джилан. – Но со всей этой подготовкой к войне нам и так не хватает людей. Просто нет ни одного лишнего человека. Вот Кроули и подумал…
– Думаю, я на голову тебя обошел, – заговорил Холт, и тут наконец Уилл не выдержал.
– А вот я – в самом хвосте! – выпалил он. – О чем, скажите на милость, речь? Вы оба говорите по-аралуински, правда же, а не на каком-то чужом языке, который только звучит похоже, а понять ничего нельзя?

Глава 2

Холт медленно развернулся к своему невыдержанному ученику и приподнял брови, удивившись его вспыльчивости. Сникнув, Уилл пробормотал:
– Прошу прощения, Холт…
Рейнджер кивнул:
– Еще бы ты не просил. Очевидно же, что Джи-лан спрашивает, отпущу ли я тебя сопровождать его в Кельтику.
Джилан утвердительно кивнул. Озадаченный неожиданным поворотом, Уилл нахмурился.
– Меня? – недоверчиво проговорил он. – Почему меня? Что мне делать в Кельтике? – Не успели слова слететь у него с языка, как он о них пожалел.
– Скорей всего, нечего. Вопрос в том, можно ли тебя освободить от твоих дел здесь? И на это ответ – безусловно.
– Тогда почему… – И тут Уилл сдался.
Либо они объяснят, либо нет. И спрашивать можно сколько угодно – ничто не заставит Холта дать объяснение хоть на секунду раньше, чем он захочет. В самом-то деле, думал Уилл, чем больше вопросов он задает, тем больше удовольствия получает Холт, держа его в неведении. Сжалился над ним Джилан, возможно, припомнив, как несловоохотлив бывает Холт, когда захочет:
– Ты мне нужен для количества, Уилл. По традиции посольство должно состоять из троих. И честно говоря, Холт прав. Тебя можно освободить от военной подготовки Аралуина. – И с сокрушенным видом он улыбнулся: – Если тебе от этого полегчает, то эту миссию возложили на меня только потому, что я в ордене самый младший.
– Но почему из троих? – спросил Уилл, обрадовавшись, что хоть кто-то смилостивился и решил удовлетворить его любопытство. – Разве один человек не может доставить послание?
Джилан вздохнул:
– Как мы говорили, это суеверие, бытующее у кельтов. Оно восходит к старинным временам Совета, когда кельты, скотты и иберийцы составляли единый союз. Тогда ими правил триумвират.
– Смысл в том, – перебил его Холт, – что Джилан, конечно, может доставить послание, но, если он будет единственным посланником, они заставят его долго ждать, станут отмахиваться от него дни или даже недели, волноваться из-за протокола и прочих формальностей. У нас нет столько свободного времени. Есть старая кельтская поговорка, которая все объясняет: «Один может обмануть. Двое могут устроить заговор. Троим можно верить».
– Значит, ты отправляешь меня в Кельтику, потому что здесь вы можете и без меня обойтись? – обиженно уточнил Уилл, немало задетый таким положением вещей.
– Конечно, мы без тебя обойдемся, Уилл. Но кого попало мы тоже отправить не можем. Трое посланников должны что-то собой представлять, занимать какое-то положение в этом мире. Простолюдины, например, не подойдут.
– А ты, Уилл, – добавил Джилан, – ты – рейнджер. На кельтов это произведет впечатление.
– Всего лишь ученик, – уныло поправил Уилл и, к своему удивлению, увидел, что оба рейнджера качают головой.
– Ты носишь дубовый листок, – твердо сказал ему Холт, – неважно, бронзовый или серебряный. Ты – один из нас.
После этих слов учителя Уилл заметно приосанился:
– Ну, если ты так считаешь, я с радостью к тебе присоединюсь, Джилан.
Холт взглянул на мальчика и решил, что перехвалил его.
– Ну-с, тебе кто-то еще приходит в голову, из самых ненужных людей, кто сможет стать третьим посланником? – обратился он к Джилану.
Тот пожал плечами, улыбаясь при виде того, как Уилл снова поник.
– Кроули послал меня сюда еще и поэтому. Поскольку Редмонт – один из больших уделов, он подумал, что ты сможешь выделить кого-то еще. Есть какие-нибудь соображения?
Холт глубокомысленно потер подбородок:
– Думаю, есть у нас тот, кто тебе как раз нужен. – Затем, обращаясь к Уиллу, улыбнулся: – Тебе, пожалуй, лучше пойти поспать. Я помогу Джилану управиться с лошадьми, и мы двинемся в замок.
Уилл кивнул. Как только Холт произнес это, мальчик почувствовал, как сильно устал. Он поднялся, направляясь в свою комнатку:
– До завтрашнего утра, Джилан.
– До раннего утра, – ухмыльнулся Джилан, и Уилл в притворном ужасе закатил глаза.
– Так и знал, что ты это скажешь, – отозвался он.
В дружелюбном молчании Холт и Джилан шли через поля к замку Редмонт. Джилан, хорошо знавший бывшего учителя, чувствовал, что тот хочет с ним что-то обсудить. И точно, вскоре Холт нарушил молчание.
– Это посольство в Кельтику, может быть, как раз то, что требуется Уиллу, – начал он. – Он меня немного тревожит.
Джилан нахмурился – ему был по нраву неугомонный молодой ученик.
– А в чем дело? – отозвался он.
– Когда мы на прошлой неделе нашли уорголов, ему пришлось худо, – продолжал Холт. – Он думает, что испугался и потерял самообладание.
– А он правда испугался?
Холт покачал головой:
– Конечно нет. В нем больше мужества, чем во многих взрослых. Но когда уорголы напали на нас, он поспешил с выстрелом и промахнулся.
– Не так уж это и стыдно, правда? – Джилан пожал плечами. – Ему, в конце концов, нет и шестнадцати. Он же не ударился в бегство?
– Нет, отнюдь нет. Он держался молодцом, даже сделал еще один выстрел. Потом Тягай ударил уоргола, пока я не подоспел. Хороший конь…
– И хозяин у него хороший, – отозвался Джилан, и Холт согласно кивнул.
– Это правда. Тем не менее пара-тройка недель подальше от всей этой подготовки к войне пойдут мальчишке на пользу. Он отвлечется от волнений, если пробудет какое-то время с тобой и Хорасом.
– С Хорасом?
– Я предлагаю его в посольство третьим. Один из учеников ратной школы и приятель Уилла. – На минуту задумавшись, Холт продолжил: – Да, неделька-другая с тем, кто ближе ему по возрасту, Уиллу не повредит. В конце-то концов, верно ведь говорят, что я бываю порой мрачноват.
– Это ты-то? Кто додумался сказать подобное? – поразился Джилан.
Холт с подозрением взглянул на него – Джилану с трудом удавалось сохранить серьезное выражение лица. Его так и распирал смех.
– Знаешь что, Джилан, – заметил Холт, – сарказм – это даже не низкопробное остроумие. Это вообще не остроумие.

Когда Холт и Джилан достигли замка, почти настала полночь, однако в кабинете барона Аралда еще горел свет. Барон и сэр Родни, ратных дел мастер Редмонта, были заняты подготовкой к выступлению. Двигаться собирались к Равнине Утала, где предстояла встреча с остальной частью королевской армии. Холт быстро объяснил, что́ им с Джиланом нужно.
– Хорас? – уточнил сэр Родни, обращаясь к Холту, который в ответ лишь кивнул. – Да, мысль совсем не дурная, – произнес он, расхаживая по кабинету в раздумье. – У него есть то, что для этого требуется: он ученик ратной школы, хоть и новичок пока. Мы можем обойтись и без него какое-то время, и… – тут он сделал паузу и многозначительно посмотрел на Джилана: – Возможно, ты даже обнаружишь, что такого паренька полезно иметь при себе в опасном путешествии. – Молодой рейнджер смотрел на него с интересом, и сэр Родни пояснил: – Он один из моих лучших учеников – прирожденный мастер меча. Он уже многих превзошел в ратном деле. А вот в жизни он бывает слишком упрямым и порой важничает, так что общение с молодыми рейнджерами пойдет ему на пользу. – Он улыбнулся, желая показать, что просто шутит. Тут взгляд его упал на меч Джилана – необычное оружие для рейнджера. – Ведь это ты учился у Макнила, верно?
Джилан кивнул:
– Да, сэр. Это был я.
– Хм-м-м… – Сэр Родни повнимательнее присмотрелся к высокому юноше. – Что ж, пока вы будете в дороге, найди несколько минут, чтобы показать новичку кое-какие приемы. Ему будет полезно. Я бы счел за одолжение, и ты сам увидишь – он схватывает на лету.
– Буду рад, – отозвался Джилан, ему уже захотелось увидеть Хораса.
Еще когда был учеником Холта, он знал, что сэр Родни никогда не преувеличивает заслуг своих подчиненных и не хвалит их напрасно.
– Стало быть, дело решенное, – вмешался барон Аралд, снедаемый нетерпением вернуться к военным делам. – В котором часу ты отправляешься, Джилан?
– С рассветом, сэр. Не хочу задерживаться, – отвечал Джилан.
– Хорас скоро явится к вам, – сказал сэр Родни. Джилан кивнул, поняв, что аудиенция окончена, и следующие слова барона лишь подтвердили это.
– А теперь, с вашего позволения, мы вернемся к составлению плана сражения, – заключил Аралд, от нетерпения потирая руки.

Глава 3

Небо заволокли тяжелые, хмурые тучи. Солнца было почти не видно, лишь тусклый серый полусвет неохотно пробивался сквозь плотную пелену.
Когда маленький отряд преодолел последний холм, оставляя замок Редмонт позади, наконец пошел дождь. Поначалу он сбегал с шерстяных плащей, но в конце концов начал впитываться в ткань. Минут через двадцать трое всадников съежились в седлах, пытаясь как можно дольше сохранить тепло тела.
Джилан посмотрел на своих спутников, которые ехали, сгорбившись и уставившись в землю. Кони шли медленной поступью. Усмехнувшись, он обратился к Хорасу, державшемуся чуть позади, бок о бок с вьючным пони, которого Джилан вел на поводу:
– Ну-с, Хорас, достаточно с тебя приключений на данный момент?
Стирая с лица водяную пыль, Хорас сокрушенно поморщился:
– Меньше, чем я рассчитывал, сэр. Но это все-таки лучше, нежели строевая подготовка.
Джилан кивнул, улыбаясь ему:
– Думаю, да, между прочим. – И добродушно добавил: – Знаешь что, незачем тащиться где-то там позади. У нас, у рейнджеров, не принято церемонничать. Давай присоединяйся к нам.
Коленом он подпихнул Блейза в бок, и гнедой ступил в сторону, открывая зазор, куда Хорас живо направил коня, оказавшись между конями рейнджеров.
– Спасибо, сэр, – благодарно проговорил он. Приподняв бровь, Джилан взглянул на Уилла.
– Учтив, не правда ли? – проговорил он. – В ратной школе сейчас явно прививают манеры. Приятно, когда тебя постоянно величают сэром. – Уилл ухмыльнулся в ответ. Но улыбка сбежала с его лица, когда Джилан задумчиво продолжал: – Недурная мысль – проявление некоторого уважения. Пожалуй, ты тоже можешь называть меня «сэр», – произнес он, отвернувшись от них и внимательно изучая деревья, окаймлявшие обочину.
Уилл не мог поверить своим ушам.
– «Сэр»? – наконец выдавил он. – Ты правда хочешь, чтобы я называл тебя так, Джилан? – И когда тот взглянул на него, хмуря брови, он торопливо поправился, придя в полнейшее замешательство: – В смысле, я хотел сказать, «сэр»! Вы хотите, чтобы я называл вас «сэр»… сэр?
Джилан отрицательно покачал головой:
– Нет. Думаю, «сэр-сэр» не пойдет. «Сэр Джилан» – тоже. Одного «сэра» будет достаточно. А ты как считаешь?
Уилл молчал, не зная, как вежливо выразить то, о чем он думал, и беспомощно всплеснул руками. Джилан между тем продолжал:
– В конце-то концов, хорошо бы вам помнить, кто отвечает за этот отряд.
К Уиллу наконец вернулся дар речи:
– Ну, наверное, да, Джи… в смысле, сэр.
Он потряс головой, пораженный подобным требованием со стороны молодого рейнджера, да еще, как он надеялся, и друга. Несколько минут протекло в молчании, потом кто-то внезапно расхохотался. Это был Хорас, который больше не в силах был сдерживать смех. Уилл хмуро посмотрел на него, потом с подозрением повернулся к Джилану.
Молодой рейнджер во весь рот улыбался:
– Шучу я, Уилл. Шучу.
Уилл понял, что его в очередной раз надули.
– Я так и знал… – обиженно протянул он, желая выказать Хорасу свое пренебрежение.
Хорас и Джилан разразились дружным хохотом.

Весь день они двигались на юг. К вечеру решили устроить привал около первой гряды. Дождь наконец прекратился, но земля была сырой.
Путешественники с трудом отыскали немного сухого валежника под густыми кронами деревьев. Этого хватило на небольшой костер. Вскоре они сели ужинать.
Хорас испытывал благоговение перед высоким молодым рейнджером, и Уилл быстро сообразил, что, подсмеиваясь над ним, Джилан изо всех сил старается разрядить обстановку. Он не хотел, чтобы Хорас чувствовал себя чужим. Уилл обнаружил, что прежний ученик Холта нравится ему все больше и больше. Юноша задумался над тем, сколько всего еще предстоит узнать, чтобы научиться вести себя с людьми.
Уиллу предстояло еще четыре года учебы, затем, как он полагал, от него потребуют исполнить какую-нибудь секретную миссию, например собрать сведения о врагах королевства или поруководить воинскими отрядами, как делал Холт. Мысль о том, что однажды ему придется полагаться на собственную смекалку и сноровку, была пугающей. В обществе таких опытных рейнджеров, как Холт или Джилан, Уилл чувствовал себя в безопасности. Их знания и умения служили гарантом надежности и непобедимости, и он спрашивал себя, сумеет ли когда-нибудь стать таким же, как они. Прямо сейчас Уилл в этом сомневался.
Он вздохнул. Порой казалось, что жизнь всегда будет запутанной. Меньше чем год назад он был безродным, никому не нужным сиротой, жившим на милости у барона. Но потом он поступил в ученики к Холту и снискал всеобщее уважение в замке Редмонт, когда помог Аралду, сэру Родни и Холту победить жутких тварей, калкара.
Уилл искоса посмотрел на Хораса, который в детстве был его врагом, а ныне стал другом. Мальчик вспомнил тех, с кем он жил, пока не перебрался к Холту: Джорджа, Дженни и Элис, которые сейчас тоже обучались у мастеров. Хотелось бы ему попрощаться с ними перед отъездом в Кельтику. Особенно с Элис. Уилл беспокойно поерзал, вспомнив о ней. В тот вечер, когда они были в таверне, Элис поцеловала его, и он до сих пор ощущал прикосновение ее мягких губ.
Сидя по другую сторону костра, Джилан наблюдал за Уиллом из-под полуопущенных век. Нелегкое дело быть учеником Холта – он знал это, как никто другой. Учиться у Холта было и огромной удачей, и тяжким бременем. Целое море ожиданий, которые надо оправдывать. Джилан решил, что Уиллу нужно немного отвлечься.
– Так-с! – сказал он, легко поднимаясь на ноги. – За уроки!
Уилл и Хорас переглянулись.
– Уроки? – переспросил Уилл умоляющим тоном. Проведя день в седле, он куда больше мечтал о своем спальном мешке.
– Вот именно, – весело подтвердил Джилан. – Хоть мы и выполняем задание, на мне все же лежит забота – продолжать муштровать вас обоих.
Теперь настал черед Хораса удивляться.
– Нас обоих? Мне-то зачем осваивать навыки рейнджера? – спросил он.
Джилан взял простые кожаные ножны, которые лежали подле седла, и извлек блестящий меч. Казалось, он тихо свистнул, вырвавшись на свободу, и блики на клинке заплясали в неверном свете костра.
– Не навыки рейнджера, мальчик мой, а навыки боя на мечах. Ей-богу, они нам понадобятся, и очень скоро. Война приближается, если тебе известно. – Он критически оглядел крепко сложенного Хораса. – А теперь посмотрим, как ты обращаешься с той зубочисткой, которая при тебе.
– Идет! – откликнулся Хорас, сразу повеселев.
Поразмяться он всегда был не прочь, да и знал к тому же, что у рейнджеров этому не учат. Уверенный в себе, Хорас вытащил свой меч и встал в позицию напротив Джилана, учтиво держа клинок острием вниз. Воткнув свой клинок острым концом в мягкий дерн, Джилан протянул руку:
– Позволь, я взгляну?
Кивнув, Хорас подал ему меч, рукоятью вперед.
Джилан взвесил оружие на руке, слегка подбросил, затем рассек им воздух разок-другой:
– Видишь, Уилл? Вот чем должен приглянуться клинок.
Уилл посмотрел – и ничего впечатляющего не увидел. Выглядит как самый обычный меч. Простой прямой клинок. Рукоять – кожаная полоска, намотанная на стальной черен, а крестовина – медная и массивная. Он пожал плечами.
– На вид ничего особенного, – вздохнул Уилл, не желая, впрочем, задеть Хораса.
– Важно не то, какие они на вид, – пояснил Джилан, – важно то, какое от них ощущение. Например, вот этот меч. Он славно уравновешен, так что даже если весь день им промашешь – и то не устанешь сверх меры. Клинок легкий, но крепкий. Видывал я клинки толще в два раза, разлетавшиеся напополам от хорошего удара деревянной дубиной. И вычурные тоже, – с усмешкой прибавил он, – с гравированными надписями и клеймами, с инкрустацией драгоценными камнями.
– Сэр Родни говорит, самоцветы, вправленные в рукоять, это просто ненужный вес, – вставил Хорас.
Джилан кивнул, в знак согласия.
– И более того, – сказал он, – имеют привлекательное свойство искушать людей нападать на тебя и грабить.
Затем с деловитым видом он вернул Хорасу меч и взял свой.
– Так-с, Хорас, меч, как мы видели, отменного качества. Посмотрим, что у него за владелец, – улыбнулся Джилан.
Хорас медлил, точно не зная, что затевает Джилан. – Сэр? – неловко начал он.
Левой рукой Джилан показал на себя.
– Нападай на меня, – весело бросил он. – Полосни. Рубани. Отхвати мне голову.
Хорас по-прежнему колебался. Джилан не встал в боевую стойку. Небрежно держа меч в правой руке, он повернул его острием вниз. Хорас беспомощно повел рукой.
– Ну давай, Хорас, – говорил Джилан, – не всю же ночь тебя дожидаться. Давай посмотрим, что ты умеешь.
Хорас упер меч в землю острым концом.
– Понимаете, сэр, я – обучен вести поединок, – проговорил он.
Поразмыслив на сей счет, Джилан закивал:
– Это верно. Но обучался ты меньше года. Не думаю, чтобы ты отхватил от меня уж слишком большой кусок.
Ища поддержки, Хорас оглянулся на Уилла. Тот мог только пожать плечами. Джилан знает, что делает, полагал он. Но Уилл не так уж долго был с ним знаком, поэтому не видел, на что способен молодой рейнджер.
Изобразив отчаяние, Джилан потряс головой:
– Хорас, ну давай, что ли… У меня есть представление о том, что это такое.
Нехотя и вполсилы Хорас сделал выпад. Его беспокоило, что если он пробьет защиту рейнджера, то ему может не хватить сноровки, чтобы удержать руку и не поранить партнера. Джилан так и не поднял клинка. Вместо этого, не сходя с места, он пружинисто отпрянул в сторону, и меч Хораса, не задев его, пролетел мимо.
– Ну же! – продолжал Джилан. – Бей всерьез!
Глубоко вздохнув, Хорас размахнулся с плеча и рубанул изо всех сил.
Это как стихи, подумал Уилл. Как танец. Как вода, струящаяся по гладкой гальке. Меч Джилана, движимый лишь запястьем и кистью, описал сияющую дугу и парировал удар Хораса. Зазвенела сталь, и Хорас удивленно застыл. Ответный удар Джилана отдался по всей руке до самого локтя.
Джилан приподнял брови:
– Так-то лучше. Попробуй еще.
И Хорас попробовал. Косые, прямые, высокие из-за головы и сплеча, удары следовали один за другим.
Всякий раз меч Джилана оказывался там, где нужно, чтобы метко отразить удар. Они продолжали, и Хорас наносил удары все сильнее и чаще. Лоб у него взмок от пота, рубаха стала влажной. Теперь он уже не боялся поранить Джилана. Он нападал на соперника, стараясь прорваться сквозь непробиваемую защиту.
Наконец, когда у запыхавшегося Хораса уже сбивалось дыхание, Джилан перестал выполнять легкие блокирующие движения, которые оказались столь действенны против сильнейших ударов Хораса. Его меч звонко скрестился с мечом Хораса, затем резким движением крутнулся, оказавшись поверх. Затем с шипящим свистом металла, скользящего по металлу, меч съехал по клинку Хораса, принуждая тот ткнуться острием в землю. Когда кончик меча коснулся сырой почвы, Джилан быстро поставил ногу в сапоге на клинок, удерживая его.
– Отлично и достаточно, – спокойно сказал он.
Он не отрывал взгляда от разгоряченного лица Хораса, желая удостовериться, что тот понимает: учебный поединок закончен. Джилан знал, как порой, не успев остыть от горячки боя, проигравший пытается рубануть еще разок – тогда, когда его противник считает, что победил в этой схватке.
И вот тогда наступает конец.
Теперь Джилан видел, что Хорас полностью пришел в себя. Сняв ногу с меча, он отступил на расстояние, недосягаемое для клинка. И одобрительно проговорил:
– Неплохо.
Хорас, уничиженный, бросил меч наземь.
– Неплохо?! – возопил он. – Да просто ужасно! Я даже близко не смог… – Он запнулся. Как-то неучтиво казалось признаться, что последние три или четыре минуты он пытался снести Джилану голову с плеч. Наконец он нашел выход: – Я даже не смог пройти через вашу защиту.
– Ну, знаешь ли, – скромно заметил Джилан, – когда-то и мне приходилось проделывать кое-что подобное.
– Да, – никак не мог отдышаться Хорас, – но ведь вы – рейнджер. Все знают, что рейнджеры не владеют мечом.
– Этот рейнджер явно владеет, – ухмыльнулся Уилл.
Хорас удрученно улыбнулся в ответ:
– Да не то слово. – Потом почтительно обратился к Джилану: – Можно узнать, где вы учились вашему мастерству фехтования, сэр? Никогда не видел ничего подобного.
С притворной укоризной Джилан покачал головой:
– Опять «сэр»… – И разъяснил: – Моим фехтмейстером был один старикан. Северянин по имени Макнил.
– Макнил! – благоговейно выдохнул Хорас. – Вы же не того Макнила имеете в виду? Макнил из Бэннока?
Джилан кивнул:
– Он самый. Ты о нем, значит, слышал?
Хорас уважительно наклонил голову:
– Кто не слышал о Макниле?
И вот тут-то Уилл, которому надоело быть в стороне от всего, что происходит, возмутился:
– Ну, вот я, например, – начистоту заявил он. – Но если кому вздумается мне про него рассказать, то я тогда приготовлю чай.

Глава 4

– Значит, рассказывайте мне про этого Нила, – потребовал Уилл, когда все трое уютно сидели вокруг костра, грея руки об огненно-горячие кружки с травяным чаем.
– Макнил, – поправил его Хорас. – Он – легенда.
– О, он вполне настоящий, – заметил Джилан. – Я-то знаю. Я у него пять лет учился. Он начал меня натаскивать, когда мне было одиннадцать, потом, в четырнадцать, я стал учеником Холта. Но он освобождал мне дни для того, чтобы продолжать занятия с фехтмейстером.
– Но почему вы продолжали упражняться с мечом, уже начав обучаться на рейнджера? – спросил Хорас.
Джилан пожал плечами:
– Возможно, все считали, это просто грех – пустить насмарку столько лет обучения. Я-то точно хотел продолжать, а поскольку сэр Дэвид из Карэуэйя – это мой отец, то, как я думаю, мне просто дали поблажку.
При упоминании этого имени Хорас сел прямее:
– Ратных дел мастер Дэвид? – Он даже не пытался скрыть удивления и восторга. – Новый верховный командующий?
Джилан кивнул, улыбаясь воодушевлению юноши.
– Он самый, – ответил он спокойно. И, видя, что Уилл все еще ничего не понимает, пояснил: – Моего отца назначили верховным командующим королевских армий, когда был убит лорд Нортолт. Он командовал конной ратью в битве при Хекхэм-Хис.
Уилл вытаращил глаза:
– Когда разбили Моргарата и загнали в горы?
Хорас и Джилан кивнули. Хорас с воодушевлением подхватил:
– Сэр Родни говорит, что действия конного отряда, согласованные с фланговой атакой лучников в решающий момент битвы, это в своем роде – образцовый пример. Он до сих пор преподает его как урок безупречной тактики. Нет ничего удивительного в том, что ваш отец назначен на место лорда Нортолта.
Уилл спохватился, когда понял, что они отклонились от главной темы.
– Так какая связь между твоим отцом и этим самым Макнилом? – вернул он разговор в прежнее русло.
– А такая, – сказал Джилан, – мой отец – тоже его бывший ученик. Это же вполне естественно, что Макнила привлекла школа моего отца, разве нет?
– Ну да, я так думаю, – согласился Уилл.
– И вполне естественно, что я попал под его опеку, как только смог держать меч. Я, в конце концов, сын ратных дел мастера.
– А как же получилось, что вы стали рейнджером? – спросил Хорас. – Вас не приняли в рыцари?
Уилл и Джилан посмотрели на него с загадочным видом, забавляясь его предвзятым суждением о том, что в рейнджеры уходят, лишь не сумев стать рыцарем. По правде говоря, у самого Уилла еще недавно было такое же представление, но теперь он благополучно забыл об этом. Хорас заметил, что молчание длится слишком долго, да и спутники смотрят на него как-то странно… Тут он понял свою оплошность и постарался поправить дело:
– В смысле… понятно. Ну, что большинство из нас… что мы хотим быть рыцарями, так ведь?
Уилл с Джиланом переглянулись. Джилан изогнул бровь.
Хорас в запальчивости продолжал:
– В смысле… я имею в виду, не хотел задеть, ничего такого… но все, кого я знаю, мечтают быть ратниками. – Он ткнул пальцем в грудь Уилла, преодолев замешательство. – Ты и сам хотел, Уилл! Я же помню, когда мы были маленькие, ты только то и говорил, что пойдешь в ратную школу и станешь прославленным рыцарем!
Теперь настал черед Уилла испытать неловкость:
– А ты все время насмехался надо мной, да? И говорил, что я мелкий?
– Но ты и был мелкий! – воскликнул Хорас, не желая уступать.
– Вот оно что! – сердито отозвался Уилл. – А тебе не приходило в голову, что, может, Холт заранее говорил с сэром Родни и сказал ему, что берет меня в ученики? И что именно поэтому меня не приняли в ратную школу? Это тебе никогда в голову не приходило?!
Тут вмешался Джилан, прервав спор, пока дело не дошло до драки.
– Хватит с нас детских перепалок, – решительно сказал он.
Юноши, каждый из которых уже готов был произнести что-нибудь колкое, замолчали, постаравшись успокоиться.
– А-а, ну да… и правда, – через несколько минут неловкого молчания пробормотал Уилл, – прошу прощенья.
Хорас усиленно закивал, сконфуженный мелочной стычкой, которая грозила перерасти в нечто более серьезное.
– Я тоже, – начал он, затем любопытство пересилило, и он не удержался: – Так оно и получилось, Уилл? Это Холт предложил сэру Родни не принимать тебя, потому что хочет сделать из тебя рейнджера?
Уилл уставился в землю, теребя вылезшую из рубашки нитку:
– Ну… не совсем так. – И затем признался: – Ты прав. Я действительно всегда хотел стать рыцарем, когда был маленький. – И, обращаясь к Джилану, поспешно добавил: – Но теперь бы я ни на что не променял искусство рейнджера, ни на что на свете!
Джилан улыбался им обоим:
– Со мной все ровно наоборот. Я, если помните, сначала учился в ратной школе. Начал, когда мне было всего девять.
– Вот это должно было быть здорово! – воскликнул Хорас.
К их удивлению, Джилан отрицательно качнул головой:
– Только не для меня. Знаете, как оно говорится, насчет дальних пастбищ, которые всегда кажутся зеленее?
Оба юноши смотрели с недоумением.
– В смысле, всегда хочешь того, чего у тебя нет, – пояснил Джилан, и оба друга понимающе закивали. – Я именно так и думал. К двенадцати годам мне до смерти надоели дисциплина, муштра и смотры. – Он покосился на Хораса. – В ратной школе такое частенько случается, тебе это известно.
Со вздохом крепыш согласился:
– Вы мне еще говорите… но все-таки верховая езда и учебные бои – это здорово.
– Возможно, – продолжал Джилан. – Но меня больше интересовала жизнь рейнджеров. После битвы при Хекхэм-Хис мой отец и Холт подружились, и Холт иногда к нам наведывался. Я видел, как он появлялся и исчезал. Такой таинственный. Его жизнь была полна приключений. Он мог приходить и уходить в любое время, когда пожелает, и мне тоже так хотелось. Жить в лесах… Никто же ничего толком не знает про рейнджеров, и мне стало казаться, что нет на свете ничего увлекательней.
Выражение лица Хораса выдавало его сомнения на сей счет.
– Я всегда побаивался Холта. Раньше я думал, что он какой-нибудь чародей.
Уилл недоверчиво фыркнул:
– Холт? Чародей? Да ничего похожего даже близко нет!
Хорас опять смотрел на него обиженно:
– Ты же сам раньше так думал!
– Ну… положим. Но тогда я был еще маленький.
– Ну и я тоже! – заключил Хорас с убийственной логикой.
Джилан усмехался, глядя на них обоих. Оба еще мальчишки. Холт был прав – Уиллу идет на пользу общество его сверстника.
Уилл повернулся к рейнджеру:
– И что, ты попросил Холта взять тебя в ученики? – И, не дожидаясь ответа, продолжал: – И что он на это сказал?
Джилан покачал головой:
– Ничего я его не просил. Однажды я проследил за ним, когда он вышел из нашего замка и направился в лес.
– Вы пошли вслед? За рейнджером? Вслед за рейнджером в лес? – вымолвил Хорас. Он не знал, то ли восхищаться отвагой Джилана, то ли ужасаться его безрассудству.
Уилл бросился на защиту Джилана.
– Джил – один из самых лучших следопытов-невидимок в ордене, – быстро сказал он. – Возможно, самый лучший.
– Только не тогда, – сокрушенно произнес Джилан. – Учтите, я думал, что умею быть невидимым, передвигаясь на местности. Насколько мало я знал, я обнаружил тогда, когда попытался незаметно подкрасться к Холту, в то время как он сел обедать. Он тут же сгреб меня за шкирку и бросил в речку. – Воспоминание заставило Джилана улыбнуться.
– Думаю, тогда он отправил вас с позором домой? – спросил Хорас, но Джилан снова покачал головой, все еще улыбаясь:
– Наоборот, он оставил меня при себе на неделю. Сказал, что у меня неплохо получается рыскать по лесу и что я, возможно, обладаю талантом. Он стал объяснять мне, что такое быть рейнджером, и под конец недели я сделался его учеником.
– Как твой отец воспринял это, когда ты ему все сказал? – поинтересовался Уилл. – Наверное, он хотел, чтобы ты стал рыцарем, как и он? Был разочарован, я думаю.
– Вовсе нет, – отозвался Джилан. – Странно, но Холт еще раньше высказал предположение, что я последую за ним в лес. Отец уже согласился на предложение Холта, хотя я в тот момент еще ничего не решил.
– Как Холт мог про это знать? – спросил Хорас, нахмурившись.
Пожав плечами, Джилан многозначительно посмотрел на Уилла.
– Холт имеет такую манеру – знать разные вещи наперед, так ведь, Уилл? – промолвил он с улыбкой.
Юноша вспомнил ту ночь, когда он сам пробрался в кабинет барона Аралда, чтобы прочитать таинственный документ. Там его и поймал Холт. Та же ситуация, что и у Джилана.
Пристально всматриваясь в неярко рдеющие угли костра, он произнес:
– Может быть, он все-таки немного чародей…
Трое путешественников посидели в дружеском молчании, раздумывая о всех странностях Холта. Потом Джилан потянулся и зевнул.
– Так-с, я – спать, – объявил он. – Мы на военном положении, поэтому будем выставлять караул. Уилл, ты первый, потом Хорас, потом я. Доброй ночи.
С этими словами он завернулся в свой серо-зеленый плащ и скоро уже дышал ровно и глубоко.

Глава 5

Солнце еще только вставало над горизонтом, а Джилан, Уилл и Хорас уже были в пути. Небо очистилось от облаков – их разогнал свежий южный ветер, – и воздух свежел по мере того, как дорога вела их все выше к скалистым предгорьям, к пограничным рубежам Кельтики.
Густой лес сменился низкорослым подлеском, насквозь продуваемым ветром. Деревья, попадавшиеся по дороге, становились все более чахлыми и узловатыми, трава была жесткая, как щетина.
В этих краях ветра никогда не успокаивались, и местность выглядела соответственно – голой и безжизненной. Несколько домов с каменными стенами и соломенной крышей сгрудились вместе, вжавшись в гористый склон. Джилан предупреждал мальчиков, что край этот не жалует чужаков, а с приближением к Кельтике он станет более неприветливым.
В этот вечер, когда они устроились на отдых возле костра, Джилан продолжил заниматься с Хорасом фехтованием.
– Самая суть – это координация, попадание в такт, – наставлял он вспотевшего ученика. – Видишь, как ты парируешь? Скованно, неупругой и жесткой рукой…
Хорас взглянул на свою правую руку. Так и есть, мышцы были напряжены; рука была как палка. Хорас принял страдальческий вид.
– Но я должен быть наготове, чтобы отразить ваш удар, – начал объяснять он.
Джилан терпеливо кивал, потом продемонстрировал на наглядном примере:
– Смотри… видишь, как я делаю? Пока твой удар еще не у цели, я держу всю руку и кисть свободно. Потом, как раз перед тем как твой меч оказывается в той точке, где я хочу отразить его удар, я делаю такое движение, видишь? – Он повращал кистью, чтобы клинок описал небольшую дугу. – Я берусь крепким хватом лишь в самый последний момент, и сила твоего удара по большей части поглощается движением моего клинка.
С сомнением Хорас кивнул. У Джилана все так легко выходило.
– Но… что, если я просчитаюсь по времени?
Джилан широко улыбнулся:
– Ну, в таком случае, вероятно, я снесу тебе голову с плеч.
Хорас помолчал: он явно не слишком обрадовался такому ответу.
– Все дело в том, чтобы не просчитаться, – мягко добавил Джилан.
– Но… – начал Хорас.
– Умение выбрать нужный момент, откуда оно берется? – перебил его Джилан.
Хорас удрученно кивнул:
– Знаю я, знаю. Только из практики.
Джилан снова ему широко улыбнулся:
– Это верно. Так-с, готов? Раз, и два, и три, так-то лучше, и три, и пять… нет! Нет! Просто крутнуть запястье… и раз, и два…
Звон их мечей разносился далеко вокруг. Уилл наблюдал за ними с некоторым интересом, тем более что делать ему было нечего, – он отдыхал.
Прошло несколько дней, и Джилан заметил, что Уилл как-то уж слишком расслабился. Джилан провел очередной бой с Хорасом и теперь поглядывал на ученика рейнджера.
– Холт уже показывал тебе оборону в два ножа против меча? – неожиданно бросил Джилан.
Уилл удивленно на него посмотрел.
– В два ножа… что? – неуверенно переспросил он. Джилан испустил тяжкий вздох:
– Оборону против меча. Проклятье! Так я и знал, мне еще предстоит работенка. Поделом мне, угораздило взять на свою голову двух учеников.
Поднявшись с громким вздохом, он подал Уиллу знак следовать за собой. Озадаченный, мальчик повиновался.
Джилан привел его на открытое место, где они с Хорасом упражнялись в фехтовании. Хорас был еще там, ведя бой с тенью, делая выпады и нанося удары, отсчитывая про себя такт. Пот ручьем сбегал у него по лицу, рубаха вся потемнела от пота.
– Так-с, Хорас! – окликнул его Джилан. – Сделай перерыв на несколько минут.
Хорас выполнил приказ с облегчением. Опустив меч, он рухнул на ствол поваленного дерева.
– Кажется, я начинаю улавливать, – вымолвил он.
Джилан кивнул с одобрением:
– Молодчина. Каких-нибудь годика три-четыре, и все получится.
Он произнес это весело, но у Хораса вытянулось лицо при мысли о многолетней изнурительной практике, которая ему предстояла.
– Постарайся увидеть светлую сторону, Хорас, – посоветовал ему Джилан. – К тому времени во всем королевстве найдется лишь горстка рыцарей, которые смогут одолеть тебя в поединке.
Лицо у Хораса несколько просветлело, но потом он снова нахмурился, когда Джилан добавил:
– Единственная загвоздка в том, чтобы знать, кто именно в эту горстку входит. Крайне неловко получится, если ты по случайности нарвешься на одного из них, и тут-то оно и выяснится, не так ли? – Не дожидаясь ответа, Джилан обратился к Уиллу: – Ну-с, Уилл. Где там эти твои ножи?
– Оба? – с опаской переспросил Уилл.
Джилан устало возвел глаза к небу. Он стал так похож на Холта, что Уилл невольно попятился.
– Виноват, – пробормотал он, вынимая ножи и протягивая их Джилану.
Старший рейнджер, однако, их тут же вернул. Быстро проверив заточку, он убедился, что клинки покрыты тонким слоем масла, защищающего от ржавчины. И удовлетворенно кивнул – все было, как полагается.
– Так, – продолжал он, – нож-сакс берешь в правую руку, поскольку на эту руку ты ловишь меч…
Уилл нахмурился:
– Зачем мне нужно ловить меч?
Подавшись вперед, Джилан стукнул его по макушке – не очень-то ласково – костяшками пальцев.
– Тебе придется это делать, если не хочешь, чтобы тебе раскроили череп, – произнес он.
– Но Холт говорит – рейнджеры не сходятся в ближнем бою, – возразил Уилл.
Джилан кивнул, соглашаясь:
– Обычно да. Но иногда это случается, и тебе неплохо бы уметь постоять за себя.
Пока они разговаривали, Хорас поднялся со ствола и вмешался в разговор:
– Вы ведь не думаете, что такой вот ножичек остановит настоящий меч, так ведь?
Джилан вскинул бровь.
– Посмотри повнимательней на этот «ножичек», прежде чем так уверенно выступать, – предложил он.
Хорас протянул руку за ножом. Быстро перехватив, Уилл отдал ему нож. Уилл не мог не согласиться с Хорасом. Нож-сакс был, конечно, достаточно большим, это был почти короткий меч, однако не шел ни в какое сравнение с настоящими боевыми мечами, такими, как у Хораса и Джилана.
Хорас крутнул нож, проверяя балансировку.
– Тяжелый, – наконец сказал он.
– И крепкий. Очень-очень крепкий, – добавил Джилан. – Ножи рейнджеров изготовляются оружейниками, которые довели искусство закалки стали до совершенства. Ты иступишь лезвие своего меча об него, а на нем даже зазубрины не останется.
Хорас поджал губы, затем произнес:
– Допустим даже так, но вы целую неделю твердили о силе рычага. Такой короткий клинок проигрывает.
– Это правда, – согласился Джилан. – Значит, выиграть надо по-другому. И для того у нас есть короткий нож. Метательный нож.
– Не понимаю, – хмурясь так что, меж бровей пролегли глубокие складки, проговорил Хорас.
Уилл тоже ничего не понимал, но радовался, что товарищ признался в своем недоумении первым. Он напустил на себя важный вид, дожидаясь, пока Джилан все не объяснит. Не следовало ему этого делать. Острый взгляд рейнджера мало что упускал.
– Ну-с, Уилл вот, пожалуй, сможет тебе все объяснить, – с улыбкой произнес Джилан и выжидательно посмотрел на юношу.
Уилл замялся.
– Ну… это… м-м-м… защита в два ножа… – промямлил он.
Джилан молчал, не нарушая паузы, и Уилл спросил, с чуть заметным сомнением в голосе:
– Ведь так?
– Именно так! – подтвердил Джилан. – Может, продемонстрируешь? – И тут же добавил: – Думаю, нет. Лучше я.
Взяв нож-сакс Уилла, он вынул собственный метательный нож. Затем указал Хорасу на его меч.
– Бери свой вертел, – потребовал он.
Что Хорас и сделал, правда, тень сомнения еще не покинула его лицо. Движением руки Джилан велел ему выйти на середину поляны и сам встал в позицию. Хорас сделал то же, острие его меча было направлено вверх.
– Попробуй на мне высокий из-за головы, – сказал Джилан.
– Но… – Хорас с несчастным видом указал на клинки, меньшие по размеру, составлявшие все оружие Джилана.
Теряя терпение, тот возвел глаза к небу:
– Когда только вы оба усвоите?! Я знаю, что делаю. Приступай!
Это последнее слово он буквально выкрикнул. Хорас, подстегнутый к действию и привыкший исполнять приказы, мгновенно подчинился громогласной команде и высоко занес меч в убийственном замахе.
Раздался стальной звон, и меч завис в воздухе на полпути. Джилан скрестил оба ножа, использовав метательный нож для упора, и принял удар, с легкостью заблокировав его. Хорас отступил, слегка удивленный.
– Понял? – осведомился Джилан. – Меньший нож создает упор, или дополнительный рычаг для большего клинка. – Свои слова он адресовал в основном Уиллу, который наблюдал с большим интересом. Затем он снова обратился к Хорасу: – Так-с. Удар снизу, пожалуйста.
Хорас послушался. Джилан снова сцепил два клинка в замок и парировал удар. Он посмотрел на Уилла – тот кивнул.
– Теперь – косой, – приказал Джилан.
Снова Хорас ударил, и снова меч застрял намертво.
– Начинаешь улавливать? – поинтересовался Джилан у Уилла.
– Да. Как насчет прямого выпада? – осведомился юноша.
Джилан кивнул с одобрением:
– Хороший вопрос. Здесь немножко иначе. – Он снова повернулся к Хорасу: – Кстати, если тебе когда-нибудь вдруг придется сражаться с человеком, вооруженным двумя ножами, прямые выпады – это твоя самая надежная и действенная форма нападения. Прямой выпад, пожалуйста.
Хорас выбросил руку с мечом вперед, высоко шагнув с правой ноги и с силой притопнув, чтобы сообщить дополнительный импульс удару. На сей раз Джилан с помощью сакса отвел меч, дав ему пройти мимо со свиристящим звуком.
– Такой удар мы не можем блокировать, – наставлял он между тем Уилла. – Поэтому мы просто его отводим. Плюс в том, что в прямой атаке меньше ударной силы, так что пользуемся мы одним саксом.
Хорас, не встречая никакого сопротивления, неловко качнулся и подался вперед, когда клинок прошел мимо. В то же мгновение Джилан левой рукой схватил его за рубашку и притянул к себе, так что их плечи почти соприкоснулись. Это случилось так быстро и неожиданно, что Хорас лишь вытаращил от удивления глаза.
– И вот здесь короткий клинок будет очень даже полезен, – заметил Джилан.
Он жестом изобразил, как наносит снизу удар Хорасу в незащищенный бок. Глаза у Хораса сделались совсем круглые, когда до него дошел весь смысл того, что ему только что показали. И стало совсем не по себе, когда Джилан продолжил свою демонстрацию.
– И естественно, если ты не хочешь его убивать или если на нем кольчуга, ты всегда можешь использовать сакс, чтобы его изувечить.
Он жестом изобразил удар, подрезающий Хораса под колено, и удержал тяжелое и, как бритва, острое лезвие в нескольких сантиметрах от его ноги.
Хорас сглотнул. Но урок еще не был закончен.
– Или помни, – весело говорил Джилан, – в левой руке, которой ты держишь его за шиворот, у тебя острый клинок. – Он покрутил короткий метательный нож, чтобы привлечь к нему внимание. – Один короткий тычок снизу вверх под челюсть, и спи спокойно, человек с мечом, не так ли?
Уилл восхищенно покачал головой.
– Джилан, это потрясающе, – произнес он. – Никогда ничего подобного не видел.
Джилан отпустил воротник Хораса, и юноша попятился, пока Джилан снова не принялся демонстрировать свое искусство.
– Мы не показываем то, что умеем, всем подряд, – признался Джилан. – Лучше, если человек с мечом не подозревает о твоих навыках. – Он виновато взглянул на Хораса. – Их, естественно, преподают в ратной школе, – добавил он, – но это будет только на втором году. Скор сэр Родни тебе все покажет.
Уилл приблизился.
– Можно, я попробую? – нетерпеливо спросил он, вынимая из ножен свой метательный нож.
– Конечно, – сказал Джилан, – впредь вы оба можете вместе упражняться по вечерам. Но только не на настоящих клинках. Найдите себе специально для этого палки.
Хорас кивнул, признавая правильность подобного решения:
– Да, Уилл. Ведь ты только начинаешь учиться, мне бы не хотелось тебя продырявить. – И, подумав, добавил с ухмылкой: – Ну уж, во всяком случае, не насквозь.
Улыбка исчезла с его лица, когда Джилан поправил:
– Это, конечно, одна из причин. Но к тому же у нас нет времени, чтобы ты каждый раз заново натачивал свой меч. – Он многозначительно посмотрел на клинок Хораса.
Ученик проследил за его взглядом и издал тихий стон. На лезвии его меча зияли две глубокие щербины – видимо, от тех двух ударов, которые парировал Джилан. Хорас вдруг осознал, что у него есть всего час, чтобы от них избавиться. Он внимательно рассмотрел сакс, надеясь обнаружить там такие же следы. Джилан весело покачал головой и предъявил тяжелый клинок.
– Ни зазубринки, – улыбнулся он. – Помнишь, я тебе говорил, ножи рейнджеров делаются особыми мастерами.
С сокрушенным видом Хорас порылся в недрах своего мешка и извлек оселок. Потом, усевшись на землю, принялся шлифовать клинок.
– Джилан, – заговорил Уилл, – я вот думал…
Джилан приподнял брови, снова напомнив Уиллу Холта.
– Не к добру это, – пробормотал рейнджер. – И что же ты думал?
– Ну, – медленно начал Уилл, – вся эта штука с двумя ножами… все это хорошо. Но разве не лучше будет просто поразить противника из лука, прежде чем он подойдет на близкое расстояние?
– Да, Уилл. Это, конечно, лучше, – терпеливо соглашался Джилан. – Но что, если, например, у тебя лопнет тетива?
– Я могу убежать и спрятаться, – предложил Уилл, но Джилан не сдавался.
– Что, если бежать будет некуда? Ты на краю отвесной скалы. Деваться некуда. Тетива лопнула, и тебя атакует свирепый ратник с мечом. Что тогда?
Уилл покачал головой.
– Думаю, тогда мне придется драться, – нехотя признал он.
– Именно, – подтвердил Джилан. – Мы избегаем ближнего боя, если возможно. Но иногда выбора нет, то лучше быть подготовленным, ты согласен?
– Да… – отозвался Уилл.
Тут вмешался Хорас:
– А как насчет ратника с топором?
На мгновение остолбенев от удивления, Джилан посмотрел на него:
– Ратника с топором?
– Да, – заговорил Хорас, все больше распаляясь, – как поступить, если на тебя вышел противник с боевым топором? Тогда эти ваши ножи сработают?
Джилан помедлил.
– Я бы никому не советовал выходить с двумя ножами против топора, – осторожно проговорил он.
– Так что же мне делать? – подключился Уилл.
Джилан переводил сердитый взгляд с одного мальчика на другого. У него возникло ощущение, что его подловили.
– Пристрелить его, – решительно сказал Джилан.
Уилл покачал головой, ухмыляясь:
– Не могу. Лопнула тетива.
– Убежать и спрятаться, – сквозь сжатые зубы процедил Джилан.
– Но там же скала, – произнес Хорас. – Обрыв за спиной, а на него наступает свирепый ратник с топором.
– Что мне тогда делать? – подстрекнул Уилл.
Джилан глубоко вздохнул:
– Прыгать с обрыва. Так будет меньше крови.

Глава 6

Барон Аралд отложил тугой свиток пергамента в сторону и с раздражением воззрился на леди Павлину.
– Ты понимаешь, Павлина, куда этот идиот клонит? – обратился он к главе дипломатической службы замка Редмонт.
– В принципе, да, милорд, – отозвалась она.
Аралд жестом выразил тщетность своих попыток:
– Тогда изволь объяснить это мне. – И буркнул себе под нос: – Как будто мне мало забот с войной, еще надо заниматься подобной чепухой.
Леди Павлина скрыла улыбку. Нелюбовь Аралда к документам с их официальным слогом была хорошо всем известна.
– Сэр Монтаг из крепости Кобрэм должен предоставить по рекрутскому набору четырех рыцарей и тридцать простых ратников, если объявлен призыв, – начала она.
– И как я понимаю, он отказывается? – устало спросил барон.
– Не совсем, – отвечала леди Павлина, – он согласен предоставить ополченцев. Он не согласен отдать их под твое командование.
Аралд нахмурился:
– Но он и сам под моим командованием. Кобрэм находится в удельных пределах Редмонта, и я его барон. И военачальник.
Леди Павлина согласно кивнула:
– Справедливо, милорд. Но здесь есть проблема. Лицо Аралда, и так раскрасневшееся от раздражения, побагровело.
– Какая тут может быть проблема?! – вскричал он. – Его крепость – на моих землях. Я – удельный князь Редмонта. Он – мой вассал. Я – его военачальник. Конец. Ipso facto.
– Он обращается к договору, который его двоюродный прапрадед заключил с прапрадедом нашего короля, когда крепость Кобрэм вошла в королевство Аралуин и в удельное княжество Редмонт. В те времена за ее территорией сохранялись некоторая степень свободы и независимость.
– Это же просто смех! Королевством так нельзя управлять! О чем он только думал, этот прапра-как-бишь-его – пращур Дункана?!
– Это был просто красивый жест, милорд. Независимость распространялась лишь на дела внутреннего управления: право справлять свадебные обряды, например, – но не на дела военные.
– Так что же! – вскричал барон, всплеснув руками. – Это же не проблема!
– Так все понятно, однако договор составляли законники, и выражения там не без известных двусмысленностей.
– С законниками только свяжись… известно, не без двусмысленностей, – изрек Аралд, и лицо его просветлело. Ему самому очень понравилась игра слов, которую он придумал.
Он воззрился на леди Павлину, надеясь увидеть ее улыбку, но тщетно.
Решив, что она наверняка упустила всю соль шутки, барон начал снова:
– Вот ты сказала, «не без известных двусмысленностей», и тогда я сказал, «известно, не без двусмысленностей»…
– Да-да, милорд. Именно так, – перебивая его на полуслове, заговорила леди Павлина. На лице барона отразилось разочарование. Она продолжала: – Мы с Найджелом внимательно изучили договор и письмо, и Найджел набросал ответ. Он нашел семнадцать пунктов, где Монтаг коверкает смысл договора. Короче говоря, Найджел разгромил его доводы.
– В этом он силен, – снова заулыбался Аралд.
На сей раз леди Павлина ответила на его улыбку:
– Он великолепен, милорд.
– Итак, как мы поступим? – спросил барон.
Леди Павлина протянула ему вышеупомянутое письмо, но он лишь отмахнулся. Если Найджел и леди Павлина довольны, он может быть уверен, что все четко и ясно, и никакого подтекста. Леди Павлина кивнула, она дорожила доверием, которое ей оказывал барон.
– Итак, милорд. Мы перепишем письмо, и я отправлю кого-нибудь из своих учеников доставить его.
Убрав черновое письмо, она извлекла другой документ, разглаживая его перед собой на столе.
– Еще одно дело, которое нам требуется обсудить… – начала она.
Лицо барона приняло страдальческое выражение, и леди Павлина поняла, что он больше ничего не хочет обсуждать.
– Ты имеешь в виду всю эту катавасию вокруг Холта, я полагаю? У меня решительно нет времени, – ворчливо произнес барон, жестами показывая, что больше ее не задерживает.
– Тем не менее, милорд, это та катавасия, которой нам придется уделить время. – Леди Павлина пальцем постучала по документу. – Здесь вкратце изложена суть этой катавасии, о которой мы говорим, милорд.
Аралд покосился на нее. Зачем так часто повторять это слово? Или Павлина посмеивается над ним?
Но на лице леди не отразилось никаких эмоций.
– Если тебе угодно, соизволь взглянуть, – продолжала она.
Барон нехотя протянул руку. Павлина знала, что он постарается избежать этой темы. Проблема, неприятная для них для всех, но, к несчастью, требующая немедленного решения. В этот самый момент в дверь рабочего кабинета тяжело постучали, и Аралд, облегченно вздохнув, поспешил крикнуть:
– Войдите!
Леди Павлина была недовольна тем, что им помешали, и нахмурилась. Помехой оказался сэр Родни, ратных дел мастер Редмонта. Настежь распахнув двери, он ворвался в кабинет еще энергичнее, чем обычно. Говорить он начал, даже не перешагнув за порог.
– Аралд, придется тебе озаботиться и что-нибудь предпринять по поводу Холта! – Тут он заметил леди Павлину и произнес: – Виноват, Павлина, не сразу тебя увидел.
Леди Павлина склонила голову, показывая, что принимает извинения. Главы всех цехов Редмонта были очень дружны между собой, они редко ссорились, не затевали интриг, дрязг и сражений за влияние и милость барона, что было обычным делом при других дворах.
Аралд тяжко вздохнул:
– Что он учудил на сей раз?
– Я чувствую, затевается новая катавасия? – невинно спросила леди Павлина.
Барон подозрительно взглянул на нее, но она, казалось, этого не заметила.
– Да вот, один из моих учеников четвертого года имел глупость отпустить замечание насчет Уилла и Хораса, дескать, их подальше спровадили с легким заданием. Дескать, на большее они не способны.
– Боже мой, – вымолвила леди Павлина, – я надеюсь, он сделал подобное замечание не в присутствии Холта?
– К несчастью, да, – продолжал Родни. – Он неплохой паренек. Крепкий как дуб, и голова у него тоже крепкая, учтите. Но разрезвился слегка, по-жеребячьи, молодость взыграла… Вот он и сказал Холту, дескать, не суй свой нос… – Родни помедлил, затем добавил в качестве оправдания: – У всех на душе неспокойно из-за грядущей войны…
– Ну и как он, твой паренек? – осведомился Аралд.
– В лазарете сказали, никаких серьезных увечий, – пожал плечами Родни. – Через несколько дней вернется в строй. Но дело не в этом – я не могу позволить Холту калечить моих учеников. Все они мне скоро понадобятся.
Аралд вертел в руках одно из гусиных перьев, разбросанных по столу.
– Он как-то воинственно настроен в последнее время, – задумчиво проговорил он. – Все равно что злобный медведь, разгуливающий по замку. Вообще я бы предпочел злобного медведя. Он не так разрушителен.
– Мы как раз говорили о Холте, Родни, как вдруг появился ты, – не преминула вставить леди Павлина, воспользовавшись тем, что разговор вошел по нужное русло. – На него есть жалоба от сэра Дигби из Барга.
– Дигби? – переспросил Родни, нахмурившись. – Это не он ли пытается сократить количество ополченцев?
– Именно он, – подтвердил барон. – У нас сейчас много такого творится повсюду. Я и послал Холта исправить положение дел. Думал, хорошо будет его чем-то занять…
– А на что же Дигби жалуется? – осведомился Родни, и по его тону было ясно, что ратных дел мастер не питает теплых чувств к сэру Дигби из Барга.
Барон жестом попросил леди Павлину объяснить.
– По-моему, – сказала она, – Холт швырнул его в крепостной ров.

Глава 7

– Куда, черт побери, все подевались?
Осадив Блейза, Джилан осмотрелся на покинутом пограничном посту. С одной стороны дороги примостилась караульная сторожка, едва способная укрыть от ветра двух-трех человек. Дальше стоял гарнизонный барак. Он был чуть больше. В обычных обстоятельствах гарнизон такого незначительного и отдаленного пограничного рубежа насчитывал бы с полдюжины человек, жили бы они в бараке и по очереди несли караул в сторожке.
Подобно большинству строений в Кельтике, сторожка и барак были построены из местного серого туфа и плоского речного песчаника. В Кельтике было мало древесины, и даже для отопления использовались, по возможности, торф или уголь. Небогатый лес шел на подпорки для укрепления забоев и всей системы штолен в железорудных и угольных шахтах.
Уилл беспокойно озирался, вглядываясь в жесткий вереск, покрывавший открытые всем ветрам предгорья, словно ожидал, что нежданно-негаданно оттуда выскочит целое полчище кельтов. Было что-то тревожное в почти полном безмолвии, царившем здесь, – ни единого звука, кроме вздохов ветра, тихо шелестевшего вереском.
– Возможно, у них как раз меняется часовой? – высказал он предположение, и его голос слишком громко отдался в ушах.
Джилан отрицательно покачал головой:
– Это пограничный пост, и кто-то должен быть на часах постоянно.
Спешившись, он знаком приказал Уиллу и Хорасу оставаться в седле. Тягай, чуя беспокойство хозяина, нервно переступал ногами. Желая успокоить животное, Уилл похлопал его по шее. Почувствовав ласку знакомой руки, конь поставил уши торчком и мотнул головой, словно отрицая, что нервничает.
– А не может такого быть, что на них напали и заставили отступить? – спросил Хорас, всегда первым делом подозревавший драку и мордобой, и это, с точки зрения Уилла, было нормально для ученика ратной школы.
Пожав плечами, Джилан толкнул дверь в сторожку и заглянул внутрь.
– Может быть, – отвечал он, оглядываясь, – но тут не видно никаких признаков сражения. – Он прислонился к дверному косяку, нахмурившись.
В сторожке была лишь одна комната с несколькими скамьями и столом. Здесь не было видно ни единого следа, который мог бы подсказать, куда подевались караульные.
– Это совсем незначительный пост, – задумчиво проговорил Джилан, – может, кельты просто перестали отправлять сюда людей. В конце концов, перемирие между Аралуином и Кельтикой продолжается лет тридцать, а то и больше. – Оттолкнувшись от косяка, он ткнул большим пальцем через плечо в сторону барака: – Может, там что-нибудь отыщется.
Оба юноши спешились. Хорас привязал своего коня и вьючного пони к жерди с противовесом, которая, опустившись, могла перегородить дорогу. Уилл просто оставил повод Тягая волочиться по земле, конь рейнджера в привязи не нуждался. Из кожаного чехла позади седла он достал свой лук и закинул его за плечи. Естественно, с уже натянутой тетивой. В пути рейнджеры всегда держат лук наготове. Заметив его движение, Хорас положил ладонь на рукоять меча, и они направились вслед за Джиланом к бараку.
В каменном строении было чисто, прибрано и пусто. Но здесь, по крайней мере, обнаружились приметы того, что обитатели покидали жилье второпях. На столе было несколько тарелок с засохшими остатками еды, двери некоторых шкафов для одежды были распахнуты. В общей спальне на полу валялись предметы одежды, как будто их владельцы посовали наспех в мешки только самое необходимое, прежде чем уйти. На кроватях недоставало одеял.
Джилан провел пальцем по краю обеденного стола, оставив извилистый след в слое пыли, которая там собралась. Посмотрев на кончик пальца, он поджал губы.
– Они давно отсюда ушли, – заметил он.
Хорас, нашедший под лестницей маленькую каморку, подпрыгнул при звуке его голоса, ударившись головой о низкую притолоку.
– Откуда вы знаете? – спросил он больше для того, чтобы скрыть неловкость, нежели из любопытства.
Джилан широким движением руки обвел комнату:
– Кельты – опрятный народ. Вся эта пыль должна была здесь скопиться после того, как они ушли. Я бы сказал, что барак пустует примерно с месяц.
– Может, они и правда решили, что им больше не нужно ставить людей на этот пост, – произнес Уилл, спускаясь по лестнице.
Джилан кивнул, однако он явно не был в этом уверен.
– Это не объясняет, почему они ушли в такой спешке. – Он снова обвел рукой комнату. – Взгляните на все это: остатки еды на столе, незакрытые шкафы, вещи, брошенные на полу. Когда люди снимаются с такого поста, они все за собой прибирают и уносят пожитки. Особенно кельты. Я же говорил, они большие аккуратисты.
Выйдя снова наружу, Джилан окинул взглядом пустынную местность, словно надеясь найти ключ к разгадке. Но перед глазами были лишь кони, лениво пощипывавшие низкорослую траву, растущую у караульной сторожки.
– Судя по карте, ближайший город – Порделлат. Это нам не совсем по пути, но зато, может быть, узнаем, что здесь творится, – сказал Джилан.

До Порделлата оказалось всего пять километров, однако местность была гористой, и тропа петляла и кружила между склонами. В результате к городу путешественники подобрались только вечером, и все сильно проголодались. Они не делали привала в полдень, как раньше, потому что хотели быстрее добраться сначала до границы, затем – до Порделлата. Наверняка в городке есть постоялый двор, и оба юноши наивно мечтали о горячей еде и напитках. Мысли обоих были заняты мечтами, поэтому Джилан застиг их врасплох, когда внезапно осадил коня, стоило деревушке появиться в каких-нибудь двухстах метрах за скалистым уступом.
– Что за черт! – произнес Джилан. – Что здесь такое творится? Только взгляните!
Уилл и Хорас послушались. Но Уилл так и не понял, что встревожило рейнджера.
– Я ничего не вижу, – признался он.
Джилан повернулся к нему:
– Вот именно! Ничего! Ни дыма из трубы. Ни людей на улице. Похоже, что нет ни души, как и на пограничном посту!
Он пришпорил Блейза, и гнедой легким галопом понесся по каменистой тропе. Уилл – за ним и, чуть приотстав от них, Хорас, чей конь отозвался последним. Так друг за другом они въехали в деревню и остановились на маленькой рыночной площади.
Порделлат оказался самой обычной маленькой деревушкой: короткая главная улица, по которой путники проскакали, с домами и лавками по обе стороны, упиралась в рыночную площадь. Самым большим, по обычаю кельтов, здесь был дом риадаха. Риадах – местный правитель, власть которого передавалась по наследству, – обладал всей полнотой власти и единолично управлял жизнью города.
Правда, тут еще должны были быть жители. Ныне здесь никого не было. Ни звука. Лишь слабое гаснущее эхо конских копыт, отдававшееся от булыжной мостовой.
– Эй! – крикнул Джилан, и его голос прокатился по узкой улице, рождая гулкий отзвук от каменных стен и замирая в предгорьях.
«О… о… о…» – все тише повторяло эхо и наконец смолкло. Лошади нервно перебирали ногами. Уиллу совсем не хотелось упрекать Джилана, но ему было не по себе оттого, как тот оповещает возможных врагов об их присутствии.
– Может, не стоит, а? – осторожно спросил он.
Джилан посмотрел на Уилла, поняв опасения мальчика. К нему тут же вернулось чувство юмора.
– Почему же? – поинтересовался он.
– Ну… – начал Уилл, нервно озираясь по сторонам на пустой рыночной площади, – если кто-то уволок всех людей отсюда, может, нам не нужно демонстрировать свое появление.
– Полагаю, поздновато для таких осторожностей. – Джилан пожал плечами. – Мы влетели сюда галопом, словно королевская армия, и по дороге ехали, не скрываясь. Если бы кто-то высматривал нас, они бы нас уже заметили.
– Да, наверное, – с сомнением проговорил Уилл. Хорас между тем медленно приблизился к одному из домов и теперь наклонился вперед, стараясь заглянуть внутрь сквозь низкое оконце. Заметив его движение, Джилан спешился со словами:
– Посмотрим, что тут у нас.
Хорас не спешил следовать за рейнджером.
– А вдруг это моровое поветрие или что-нибудь вроде того? – с опаской произнес он.
– Моровое поветрие? – переспросил Джилан.
Хорас нервно сглотнул:
– Ну да. В смысле, я слышал, много-много лет назад такие вещи случались: целые города вымирали, налетало поветрие, ну и просто… косило людей как траву. – Говоря это, Хорас отъезжал все дальше от дома, пока не оказался посредине площади.
Уилл непроизвольно сделал то же самое. Как только Хорас высказал эту мысль, он тут же представил, как они все трое лежат на рыночной площади, мертвые, с почерневшими лицами, вывалившимися языками и вылезшими из орбит глазами.
– Значит, это поветрие может взять да и налететь откуда ни возьмись? – спокойно продолжал расспрашивать Джилан.
Хорас утвердительно закивал:
– Никто не знает, как оно распространяется. Я слышал, ночной воздух переносит весь этот мор. А иногда западный ветер. Но как бы эта зараза ни разносилась, она поражает так быстро, что нет избавления. Просто падаешь замертво там, где стоишь.
– Косит всех на своем пути, мужчин, женщин, детей? – подсказывал Джилан.
Хорас снова судорожно закивал:
– Всех и каждого. Всех настигает смерть.
Слушая рассказ Хораса, Уилл ощутил, как во рту у него пересохло. Он попытался сглотнуть и почувствовал, что горло саднит. Его охватила паника – не первый ли это признак приставшей заразы? Юноша учащенно задышал и едва расслышал следующий вопрос Джилана.
– А мертвые тела эта зараза потом растворяет, они берут себе и испаряются в воздухе? – вкрадчиво произнес рейнджер.
– Точно-точно! – подхватил было Хорас, но тут до него дошел смысл сказанного. Запнувшись, он оглядел пустующую площадь и нигде не увидел ни единого человека, скошенного смертельным мором.
Горло Уилла тут пришло в норму.
– О-о, – вырвалось у Хораса, осознавшего, что в его теорию вкралась ошибка, – ну, может быть, это какая-нибудь новая разновидность заразы. Может, она заставляет тела разлагаться и таять, что-то вроде того…
Склонив голову, Джилан смотрел на него скептически.
– Или, может, нашлось один или два человека, которые не заразились, и они похоронили всех остальных? – высказал новое предположение Хорас.
– Ну и где они, эти один или два, сейчас? – спросил Джилан.
Хорас пожал плечами.
– Может, им стало так грустно и они не могли больше здесь оставаться, – попытался он поддержать свою теорию.
– Хорас, что бы ни заставило людей покинуть город, это было не моровое поветрие, – уверенно произнес Джилан. Затем, взглянув на быстро темнеющее вечернее небо, добавил: – Уже поздно. Оглядимся вокруг, затем найдем место для ночевки.
– Здесь? – ужаснулся Уилл. – В городе?
Джилан кивнул.
– Или ты хочешь разбить лагерь в предгорьях? – предложил он. – Там почти негде укрыться, и в этих краях ночами обыкновенно моросит дождь. Лично я охотнее проведу ночь под кровом, пусть даже и всеми оставленным.
– Но… – начал Уилл и умолк, не придумав разумного продолжения.
– Уверен, что твой конь скорее захочет быть ночью под крышей, нежели под дождем, – мягко добавил Джилан и этим склонил чашу весов в пользу своего предложения.
Уилл всегда очень заботился о Тягае, и едва ли будет честно обрекать коня на дождливую неприютную ночь под открытым небом только из-за того, что его хозяин испугался пустых домов. Кивнув, Уилл спрыгнул с седла.

Глава 8

– В его собственный крепостной ров, говоришь? – переспросил сэр Родни. И умолк, представив эту картину.
Леди Павлина обратила внимание, что выходка Холта как-то не слишком его ужаснула. Если лицо ратных дел мастера что-то и выражало, то уж скорее мрачное удовольствие.
Его молчаливое одобрение заставило барона нахмуриться.
– Знаю, поделом ему… но мы не можем позволить, чтобы кто-то безнаказанно бросал рыцарей в крепостные рвы. Это… не дипломатично.
– Поистине так, милорд, – изогнула тонкую бровь леди Павлина.
– И Холт слишком уж своевольничает, – продолжал барон, – я намерен так ему и сказать. Строжайшим образом.
– Кто-то должен это сделать, – кивнула леди Павлина.
– Определенно его нужно поставить на место, – буркнул сэр Родни, нехотя соглашаясь с ароном.
– Звали меня, милорд? – раздался знакомый голос, и все они стремительно обернулись к двери, которую сэр Родни оставил открытой, когда ворвался в кабинет.
В дверях стоял Холт, завернувшись в серо-зеленый плащ, лицо его было наполовину скрыто низко опущенным капюшоном. «Жутко, когда он вот так беззвучно появляется», – подумал барон. Аралду стало неловко из-за того, что он обсуждал Холта у него за спиной да еще и попался на этом. Барон покраснел от стыда, сэр Родни неловко прокашлялся. Одна только леди Павлина имела безмятежный вид – и целую жизнь за плечами, в течение которой она училась этой показной безмятежности.
– Ах-х-х да… Холт. Конечно. Конечно. Входи же, входи. Закрой дверь за собой, вот молодец. – При последних словах барон Аралд метнул грозный взгляд на сэра Родни, который виновато повел плечами.
Кивнув в знак приветствия леди Павлине и сэру Родни, Холт прошел к громоздкому столу барона.
Повисло длительное молчание, которое все больше затягивалось. Рейнджер ждал. Барон несколько раз прокашливался, не представляя, как приступить к разговору. Выход из тупика, естественно, могла найти лишь леди Павлина.
– Думаю, ты задаешься вопросом, зачем барон позвал тебя, Холт, – заговорила она, разом ломая лед напряжения и вынуждая Холта сказать что-нибудь – да что угодно.
Рейнджер, как всегда немногословный, взглянул на леди Павлину, затем на барона и ответил:
– Да, милорд.
Но это было начало, барон Аралд наконец получил возможность собраться с мыслями и совладать с чувством неловкости. Он грозно потряс письмом – примерно в том направлении, где находился нос Холта.
– Эта… – Он умудрился вовремя остановиться и не произнести слово «катавасия», которое уже приелось. – Эта… история с сэром Дигби, Холт. Это просто никуда не годится. Совершенно не годится, Холт!
– Согласен, милорд, – отвечал Холт.
Барон откинулся на спинку кресла, испытав удивление и облегчение:
– Ты согласен?
– Да, милорд. Этот человек – остолоп и глупец. Хуже того, он счел глупцом и меня. Думаю, я еще мог бы понять, если бы он хотел придержать людей при себе на время сева. Но пытаться укрыть их в лесу от рейнджера? Да это же чистое оскорбление. Его следовало проучить.
– Но за тобой ли это право – учить его, Холт?! – воскликнул барон.
Рейнджер удивленно приподнял бровь:
– Не припоминаю, чтобы видел кого-то, кто мог бы этим заняться, милорд.
– Возможно, Холт действовал сгоряча? – вступила в разговор леди Павлина, пытаясь предложить Холту достойный выход из положения.
Но тот взглянул на нее и снова обратился к барону:
– Нет. Я все продумал. И я отнюдь не порол горячку. Я сделал все не спеша.
Леди Павлина пожала плечами. Выражение лица барона выдавало его раздражение. Он охотно помог бы Холту выйти из затруднительного положения, только бы рейнджер дал ему эту возможность. Но Холт явно вознамерился упираться как баран.
– Тогда нет никаких смягчающих обстоятельств, Холт, – твердо произнес барон. – Ты пересек границу. Мне ничего не остается, кроме как вынести тебе порицание.
Холт поразмыслил над его словами, прежде чем ответить:
– Щекотливое положение, милорд, поскольку я не отчитываюсь непосредственно перед вами. Я ответствен перед сэром Кроули и, в конечном итоге, перед самим королем.
Барон открыл было рот и снова закрыл его. Холт был прав. В качестве рейнджера, приписанного к удельному княжеству Редмонт, от него требовалось содействовать барону, но барон не имел над ним власти. Это обстоятельство и нарочитая несговорчивость Холта начинали действовать Аралду на нервы. И снова леди Павлина оказалась тем, кто подсказал решение.
– Возможно, вы могли бы официальным образом уведомить Холта, что вы недовольны его действиями, – произнесла она.
Подумав, барон счел ее предложение стоящим. Но тут требовались более сильные выражения.
– «Недоволен» – это слишком мягко сказано, леди Павлина. Я бы скорее употребил слово «раздосадован», – проворчал Аралд.
– Я был бы очень огорчен, милорд, если бы узнал, что вы раздосадованы, – заметил Холт с едва уловимой насмешкой в голосе.
Барон вперил в него пронзительный взгляд. Умей вовремя остановиться, предупреждал этот взгляд.
– Пусть будет «до крайности раздосадован», леди Павлина, – со значением произнес Аралд. – Предоставляю тебе написать все это должным образом. – И, переводя взгляд с нее на Холта, добавил: – Официальное выражение моего недовольства ты получишь завтра, Холт.
– Я трепещу от страха, милорд, – откликнулся Холт.
Барон побагровел от гнева.
– Аудиенция закончена, Холт! – резко бросил он, не сдержавшись.
Леди Павлина едва заметно покачала головой, невольно восхитившись равнодушием Холта. Он ходит по самому краю, подумалось ей. Слегка поклонившись барону Аралду, рейнджер повернулся и вышел, тихо прикрыв дверь за собой.
Аралд сердито выдохнул, выпуская пар:
– Что за человек! За все время, что я его знаю, никогда не видел его таким. Вспыхивает, как порох, в дурном настроении, полон сарказма! Что, ради всего святого, с ним происходит?
Сэр Родни мог только покачать головой. Как и барон, он знал Холта на протяжении многих лет и считал его другом.
– Что-то его явно гложет, – молвил он. – Но что?
– Возможно, ему одиноко, – задумчиво произнесла леди Павлина, и мужчины воззрились на нее в изумлении.
– Одиноко? Холту? – переспросил сэр Родни, не веря своим ушам. – Холту отродясь не было одиноко! Он живет один. Ему так по нраву!
– Было по нраву, – продолжала леди Павлина, – но в последнее время, за год, все поменялось, не так ли?
– Ты думаешь… это из-за Уилла? – спросил барон.
– Сами посудите. У Холта всего-то и было два ученик а. Один – Джилан, пять или шесть лет назад. И теперь – Уилл. А он – очень своеобразный юноша.
Барон кивнул, не уверенный, что она права, но расположенный выслушать:
– Что есть, то есть, это так.
Леди Павлина все больше увлекалась своей идеей:
– Он забавный и живой, разговорчивый и веселый. Могу легко себе представить, что он значительно скрасил Холту жизнь.
– Не только это, – вставил Родни, – но еще и то, что он спас Холту жизнь.
– Вот именно, – подхватила леди Павлина, – между ними установилась совершенно особая связь. Холт стал для Уилла не только наставником, но и отцом. А теперь Холт его от себя отослал. Думаю, он скучает по мальчику. Он никогда не признается, но он был рад его компании.
Замолчав, она посмотрела на барона, желая понять, о чем он думает. Барон кивнул в знак согласия.
– Может, ты и права, Павлина, – произнес он, – может, ты и права. – На несколько секунд он погрузился в раздумья, а затем сказал: – Знаешь, хорошо бы ты взяла и поговорила с ним.
– Я, милорд? – отозвалась она. – Разве у меня больше влияния, чем у кого бы то ни было?
– Ну, – начал барон, – я просто подумал, что раз ты и он были когда-то… – Что-то в выражении лица леди Павлины заставило его замолчать. – Ты понимаешь? – неубедительно закончил он.
– Боюсь, что нет, милорд. Что я должна понимать?
– Ну, просто все всегда говорили… ну знаешь… ну что ты и Холт когда-то… – Аралд почувствовал, что путается в словах, и сдался.
Леди Павлина смотрела на барона, улыбаясь, однако глаза ее были холодны. В поисках поддержки барон посмотрел на сэра Родни:
– Родни, ты же слышал эти разговоры, ведь так? Но сэр Родни был солдатом и знал, что иногда следует отступить.
– Боюсь, не имею ни малейшего представления, о чем ты толкуешь, – произнес он. – Я никогда не прислушиваюсь к досужим сплетням, – не без самодовольства добавил он.
Аралд метнул в него злобный взгляд. Родни все понял, но лишь пожал плечами. Уж лучше гнев барона, чем недовольство леди Павлины, это он знал точно.
– Мудрая политика, сэр Родни, – заметила леди Павлина. Затем, обращаясь снова к барону, она продолжала: – Впрочем, у меня, возможно, есть предложение, способное разрешить ситуацию.
Барон жадно вцепился в спасательный круг:
– Превосходно, миледи! Просто блистательно! Я только об этом и просил! Перемолвишься с ним парой словечек, ты же мудрая женщина. Наимудрейшая, – добавил он, покраснев.
Леди Павлина не без труда скрывала улыбку. Она еще подумывала, не подразнить ли Аралда подольше, притворившись оскорбленной тем, что барон якобы намекнул на ее преклонный возраст, но решила, что он достаточно натерпелся.
– Вы слишком добры, милорд. Слишком добры.
Аралд вздохнул с облегчением, когда зыбучий песок сменился твердой почвой, и даже обрадовался тому, как умело все провернул. Как же женщины падки на лесть.
– И в чем же состоит твое предложение, драгоценная моя леди? – произнес барон.
Леди Павлина помедлила ровно столько, чтобы дать ему понять, что видит его насквозь, затем ответила:
– Что ж, сэр, поскольку, мы считаем, что Холт скучает по ученику, мы можем подумать о том, чтобы заменить юного Уилла на неделю-другую.
– Заменить его? – переспросил барон в недоумении. – Едва ли мы сможем дать Холту нового ученика на две недели, миледи.
– Нет, милорд, – согласилась она. – Но думаю, что смогу одолжить ему одного из своих.
Сэр Родни первым понял, куда она клонит.
– А, ты имеешь в виду Элис! – вскричал он. – Такая высокая и белокурая?
Леди Павлина улыбнулась и склонила голову, показывая, что старый воин прав. «Интересно, а между Холтом и Павлиной правда были отношения?» – подумал сэр Родни. Она – такая высокая, элегантная, изящная. И даже теперь, когда в ее белокурых прядях пробивались серебристые нити, она по-прежнему оставалась исключительной красавицей.
– Именно, – подтвердила леди Павлина. – Как я уже говорила, я собираюсь отправить Элис с первым поручением. Думаю, мы попросим Холта сопровождать ее. Уверена, его присутствие придаст ей уверенности в себе.
Размышляя, барон пощипывал свою коротко подстриженную бородку.
– Она очень серьезная девушка, не так ли? – спросил Аралд.
Леди Павлина покачала головой:
– Совсем напротив, милорд. Она очень веселая и дружелюбная. И у нее прелестная улыбка. Мы всячески поощряем Элис использовать ее почаще.
– И ты полагаешь, что неделя, проведенная в ее обществе, подействует на Холта и выведет его из состояния меланхолии?
– Если он станет за ней приглядывать, это отвлечет его от тревог, – отвечала леди Павлина. – Кроме того, Элис юна и свободно мыслит. И она красива. Думаю, ее общества будет достаточно, чтобы любой мужчина развеселился. Даже угрюмый Холт не устоит, – добавила она, улыбнувшись.
Заулыбался и барон:
– Сдается мне, она много у тебя почерпнула.
На сей раз его слова не были лестью.

Глава 9

В Порделлате они не нашли никаких ответов. Трое путешественников прочесали весь город – везде те же признаки внезапного отъезда, что и в пограничном гарнизоне. Заметны были следы торопливых сборов, в большинстве домов основная часть вещей их обитателей оставалась на месте. Видимо, жители поспешно покидали свои жилища, взяв с собой только то, что могли унести на спине. Рабочий инструмент и предметы домашнего обихода, одежда и мебель – все было брошено. Но они не обнаружили ничего, что могло бы подсказать, куда ушли жители Порделлата. Или почему они ушли.
С наступлением сумерек Джилан объявил конец поисков. Возвратившись в дом риадаха, они расседлали лошадей и почистили их скребницей под навесом маленького крыльца.
Спать в этом доме было неуютно. По крайней мере Уиллу, и вряд ли Хорас чувствовал себя лучше. Джилан же был спокоен и, когда Уилл заступил после него на стражу, завернулся в свой плащ и мгновенно уснул. Однако и его, видимо, тревожили события минувшего дня, хоть он и не желал этого показывать.
Уилл не переставал удивляться тому, сколько разных звуков порождает дом. Двери поскрипывали, полы потрескивали, потолок постанывал с каждым налетавшим снаружи порывом ветра. Казалось, по всему городу полным-полно чего-то незапертого и незакрытого, что стукало и громыхало, заставляя Уилла настораживаться, вздрагивать и вглядываться во тьму из незастекленного окна в передней комнате. Деревянные ставни были распахнуты и удерживались крючками, которые не давали им хлопать.
Луна как будто тоже участвовала во всеобщем сговоре: проплывая по небу высоко над городом, она наводняла кромешными тенями пространство между домов. Тенями, которые словно бы шевелились, стоило покоситься уголком глаза, и замирали, как только посмотришь на них в упор.
Еще неистовей плясали тени, когда лунный лик застили облака, из-за чего рыночная площадь то заливалась ярким светом, то внезапно тонула во тьме.
Перевалило за полночь. Как и предсказывал Джилан, зарядил дождь, и к прочим звукам прибавилось журчание текущей воды и влажное хлюпанье дождевых капель. В два часа ночи Уилл разбудил Хораса и передал ему стражу. Собрав в гору подушки и одеяла на полу главной комнаты, он завернулся в плащ и улегся.
Так Уилл пролежал еще час или два, вслушиваясь в потрескивания, поскрипывания, хлюпы и хлипы, гадая, не заснул ли Хорас ненароком и не подкрадывается ли к дому какой-нибудь ужас, кровожадный и не знающий удержу.
Так и не перестав мучиться неизвестностью, он наконец заснул.
Рано поутру они собирались в путь. Перед самым рассветом дождь прекратился, и Джилану не терпелось поскорее добраться до Гвинталета и получить ответы на вопросы, которыми до сих пор встречала их Кельтика. Наскоро позавтракав холодным мясом и хлебом, запив еду ледяной водой из колодца, они оседлали лошадей и выехали.
Спускаясь по извилистой каменистой тропе, путники промешкали, выбирая дорогу на неровной поверхности. Но, снова выехав на большой тракт, пустились во весь опор. Проехав двадцать минут, они дали лошадям небольшой отдых, перейдя на шаг. Так, регулярно переменяя аллюр, они проскакали все утро.
Сделав в полдень короткий привал, тронулись дальше. В этих местах располагались основные рудники и угольные шахты Кельтики, на глаза путникам попалось не менее дюжины таких выработок: зияющие черные провалы, выдолбленные в склонах предгорий, все в деревянных крепях и в окружении каменных построек. Нигде, однако, им не встретилось никаких признаков жизни. Словно обитатели Кельтики просто исчезли с лица земли.
– Они могли бросить пограничный пост, могли даже уйти из города, – пробормотал Джилан себе под нос, – но до сей поры я еще не встречал кельта, который ушел бы с рудника, пока там добываются хотя бы крохи рудоносной породы.
Наконец, в середине дня, они выехали на перевал. В долине под ними располагались ровные ряды сланцевых кровель. Это и был город Гвинталет. Невысокий шпиль в центре города обозначал местонахождение капища. У кельтов была своя вера – они поклонялись божествам огня и железа. Башня помассивнее служила для обороны города.
С такого расстояния сложно было различить людские фигуры. Но, как и раньше, нигде не вился дым, и что еще важнее, по мнению Джилана, не доносилось никакого шума, о чем он тут же не преминул сообщить.
– Шума? – переспросил Хорас. – Какого шума?
– Грома, стука, звона, – коротко пояснил Джилан. – Не забывайте, кельты не просто добывают железную руду. Они обрабатывают металл. Притом что ветер дует с юго-западной стороны, как сейчас, мы бы слышали, что плавильни и кузни за работой, даже на таком расстоянии.
– Ну что ж, едем посмотрим, – отозвался Уилл, направив Тягая вперед.
Джилан, однако, поднял руку, сдерживая его.
– Поеду-ка я, пожалуй, один, – медленно проговорил он, ни на минуту не спуская глаз с города в долине.
Озадаченный Уилл взглянул на него:
– Один?
Джилан кивнул:
– Как ты вчера и сказал, мы въезжали в Порделлат открыто, и нас было легко заметить. Возможно, теперь время действовать с большей осторожностью. Что-то здесь происходит, и я хочу знать что.
Уиллу пришлось согласиться с предложением Джилана, это было благоразумно. Он все же рейнджер, и очень хороший. В ордене к нему относятся с уважением.
Джилан сделал спутникам знак спуститься по склону до того места, где небольшой овраг образовывал укрытие от ветра.
– Разбейте лагерь, – велел им Джилан, – костра не разводить. Сидим на сухом пайке, пока не узнаем, что здесь происходит. Вернусь, как стемнеет.
С этими словами он развернул Блейза и, перевалив через гряду, рысцой стал спускаться в долину, к Гвинталету.
На то, чтобы разбить лагерь, ушло всего полчаса. Делать было особенно нечего. Привязав кусок просмоленной парусины к худосочным кустам, пробивавшимся из каменистого склона оврага, другой его конец они придавили камнями, которых было в избытке. Если снова начнется дождь, этот треугольный навес даст им укрытие. Перед входом они приготовили кострище. Джилан не велел разжигать огня, но если, вернувшись посреди ночи, он даст другое распоряжение, будет только рад, что они подготовились заранее.
Значительно больше времени ушло на то, чтобы запастись хворостом. Взять его было негде, поблизости был только низкорослый сухой вереск, покрывавший склоны предгорий. Его корни и ветки, хотя неподатливые, оказались хорошей подкормкой для огня. Мальчики нарезали его впрок, Хорас – тесаком, имевшимся у него в заплечном мешке, Уилл – саксом. Наконец, управившись со всеми хозяйственными заботами, они уселись по обе стороны от пустого кострища, прислонившись спиной к камням. Несколько минут Уилл с помощью точильного оселка правил лезвие сакса, пока не вернул ножу остроту бритвы.
– Все-таки мне куда больше нравится стоять на привале в лесистой местности, – заговорил Хорас, в десятый раз меняя положение и елозя спиной по жестким камням.
Уилл что-то буркнул в ответ. Но Хорасу было скучно, и он продолжал говорить, скорее ради того, чтобы чем-то заняться, нежели потому что действительно хотел что-то сказать.
– В лесу навалом валежника, только протяни руку. Валится прямо с деревьев, нате, пожалуйста.
– Но не тогда, когда этого ждешь, – возразил Уилл, включившись в беседу от нечего делать.
– Нет, не тогда, когда ждешь. Обычно оно уже случилось до того, как ты там появился, – продолжал рассуждать Хорас. – К тому же земля в лесу устлана хвоей или листвой. Значит, спать мягче. И бывают поваленные стволы, на чем сидеть, и деревья, к чему прислониться. И у них гораздо меньше острых углов, чем у камней.
Он снова поерзал спиной, на короткое время найдя более удобное положение. Он взглянул на Уилла, очень надеясь, что тот что-нибудь возразит. Тогда они начнут спорить и скоротают время. Но Уилл снова что-то пробубнил себе под нос. Изучив кромку лезвия сакса, он вложил его в ножны и прилег. Через несколько минут ему стало неудобно, он сел, отстегнул пояс с ножнами и накинул его поверх своего мешка, вместе с луком и колчаном. Затем снова лег, примостив плоский камень в качестве изголовья. Закрыл глаза. Сказалась ночь, проведенная почти без сна. Он чувствовал себя уставшим.
Горестно вздохнув, Хорас взял меч и стал натачивать лезвие – безо всякой надобности, оно уже и так было острее некуда. Но это хоть какое-то занятие. Он проходился оселком, то и дело поглядывая на Уилла, желая понять, спит он или нет. Спит, показалось Хорасу, но тут вдруг Уилл заворочался, сел и потянулся за своим плащом. Свернув плащ несколько раз, он положил его на плоский камень, служивший подушкой, и снова улегся.
– Ты прав насчет леса, – раздраженно пробормотал он. – Намного более пристойное место для привала.
Хорас промолчал. Сочтя, что меч его уже достаточно остр, он вложил его в ножны из юфти и прислонил оружие к каменистому склону подле себя.
Продолжая поглядывать на Уилла, Хорас попытался устроиться поудобнее. Но сколько бы он ни вертелся и ни ерзал, все равно какая-нибудь галька или осколок камня попадались ему под спину или под бок. Так прошло пять – десять минут, и Хорас не выдержал:
– Не хочешь поупражняться? Время быстрее пройдет.
Открыв глаза, Уилл поразмыслил над предложением. Нехотя он признался себе, что никогда ему не уснуть на этой жесткой каменистой земле.
– А что, давай.
Нашарив в мешке учебное оружие, он присоединился к Хорасу под дальним концом навеса, где тот обводил на песчаном дне оврага место для упражнения. Юноши заняли каждый свою позицию и, по знаку Хораса, приступили к поединку.
Уилл держался, однако Хорас был обучен лучше. Уилл не мог не восхищаться быстротой и чувством равновесия, которые проявлял его друг, орудуя деревянным мечом, проводя серии прямых и косых ударов и выпадов из-за головы. Более того, когда он пробивал защиту Уилла, он удерживал руку в самый последний миг, чтобы не огреть его. Он легонько прикасался к тому месту, куда должен был бы обрушить удар, в качестве демонстрации.
И не выказывал притом ни малейшего чувства превосходства. Ратные упражнения, даже с деревянным оружием, стали для Хораса делом всей жизни, а не развлечением, которым стоило хвалиться. Проведя много часов на плацу, Хорас привык избегать напрасного риска и стараться верно оценивать силы противника.
Хорас добросовестно помогал Уиллу, учил его предугадывать выпады, показывал основные приемы, которые выполняли все мечники, и способы их отражения.
Как сокрушенно признался Уилл, знать теорию еще недостаточно. Труднее все это повторить. Он видел, как возмужал его друг, и гадал, заметны ли и в нем самом подобные перемены. Ответ чаще всего бывал отрицательным. Уилл не чувствовал себя другим, да и внешне не повзрослел.
– Ты слишком низко опускаешь левую руку, – сделал ему замечание Хорас в перерыве между боями.
– Знаю, – отозвался Уилл, – я жду косого удара и хочу быть наготове.
Хорас покачал головой:
– Это все прекрасно, но если ты слишком низко ее опустишь, я легко могу сделать обманный финт с косым, затем замахнуться из-за головы. Понимаешь?
Он подкрепил свои слова действием: широко размахнулся, затем мощным движением нанес удар из-за головы. Он удержал меч в нескольких сантиметрах от головы друга, и Уилл понял, что не успел бы поставить блок.
– Иногда я думаю, никогда этому не научусь, – проговорил он.
Хорас ободряюще хлопнул его по плечу:
– Шутишь, что ли? Ты с каждым днем сражаешься лучше. Я, например, не смог бы стрелять из лука или обращаться с этими метательными ножами так ловко, как ты.
Пока они были в дороге, Джилан требовал, чтобы Уилл упражнялся при любом удобном случае. Хорас был впечатлен, увидев, как ученик рейнджера совершенствует свое мастерство. Не раз он содрогался, представляя себе последствия их поединка. По мнению Хораса, меткость Уилла была сверхъестественной. Он мог вогнать стрелу в любой зазор в его латах, если бы захотел. Даже в узкую смотровую щель турнирного шлема, закрывающего целиком все лицо.
Для Уилла все это было обычным делом, тем более что, по меркам рейнджеров, его навыки не представляли ничего особенного.
– Ну, давай еще раз, – произнес Уилл.
И тут послышался чей-то голос:
– Не надо, мальчики. Бросайте свои гадкие острые палки и стойте спокойно, идет?
Оба ученика стремительно обернулись. У самого устья подковообразного оврага, где они раскинули лагерь, виднелись две странные фигуры. Незнакомцы были волосаты, косматы и лохматы. Часть их одежды составляли изношенные отрепья, часть – новые и явно дорогие вещи. Тот, что повыше, щеголял в искусно расшитом атласном камзоле, который, однако, был неимоверно грязен. На другом красовалась шляпа алого цвета с потрепанным пером. В его руке, обмотанной грязным тряпьем, была деревянная палица с железными шипами на конце. У его напарника имелся длинный меч с зазубринами и выщерблинами по всей кромке клинка. Этим мечом он теперь замахивался на юношей.
– Ну-ну, хорошие вы мои. Острые палки очень опасны для таких, как вы, – изрек он и хрипло рассмеялся.
Уилл непроизвольно опустил руку на то место, где должен был находиться сакс… и ничего не обнаружил. Он с ужасом осознал, что пояс с ножнами, лук и колчан остались аккуратно сложенными по другую сторону кострища, там, где он сидел. Незваные гости помешают ему до них добраться. Уилл выругал себя за небрежность. Холт будет в ярости, подумал он. Потом, взглянув на меч и палицу, Уилл осознал, что ярость Холта может стать далеко не главной его заботой.

Глава 10

Девушка снова улыбается. Холт это чувствовал. Он знал, что, если взглянет на нее, увидит эту улыбку.
Холт не мог ничего с собою поделать. Взглянул – и вот, пожалуйста. Широкая, дружелюбная и заразительная улыбка, призывающая ответить тем же. Суровый рейнджер, наоборот, нахмурился и окинул Элис грозным взглядом.
Элис улыбнулась еще шире.
– Как же так, Холт, – весело сказала она, – как же ехать бок о бок с таким мрачным человеком?
Они выехали из замка Редмонт и теперь держали путь в крепость Кобрэм. Холт сразу согласился, когда леди Павлина попросила его сопровождать Элис в ее первой дипломатической миссии. Леди Павлине вообще было сложно отказать. По обычаю Элис полагалась небольшая свита из двух конных ратников, которые и следовали сейчас за ними, держась позади. Холт должен был помочь в переговорах с сэром Монтагом, если возникнет такая необходимость.
Вот только леди Павлина не сказала, что Элис настолько милая и дружелюбная. Даже чересчур. И веселая, подумал Холт, напоминает ему кого-то другого. Последнее время ему не хватало Уилла, признался он сам себе. Прожив годы в одиночестве, теперь Холт не мог обходиться без этого мальчишки, который внес сумбур и искру в его жизнь. И вот Уилл далеко, в Кельтике, и он собственноручно его туда отправил. «Должно быть, старею, – подумал рейнджер, – и раскисаю из-за всяких пустяков».
И только этой девицы ему не хватало, которая в шестнадцать лет уже выговаривает ему за мрачное настроение и угрюмый вид. И еще смеет улыбаться.
– Мрачный и молчаливый, – продолжала она размышлять вслух.
Холт понял, что ведет себя неучтиво и девушка не заслуживает такого обращения.
– Приношу извинения, леди Элис, – отрывисто бросил он.
Услышав официальное обращение, Элис нахмурилась:
– Право же, Холт, где это видано, чтобы друзья так разговаривали?
Холт взглянул на нее и понял, что сдвинутые брови были простым притворством, улыбка по-прежнему пряталась в уголках ее губ. Элис поддразнивает его, сообразил рейнджер и решил не поддаваться.
– Мы разве друзья, леди Элис? – поинтересовался он, и Элис чуть поникла.
В этот момент она, как никогда, была похожа на леди Павлину, которую Холт знал много лет. Не будь здесь Элис, Павлина могла бы ехать сейчас бок о бок с ним.
– Мне бы хотелось так думать, Холт. Я все же друг Уилла, а он, в свою очередь, твой друг. Разве это не создает меж нами каких-то… особых уз?
– Я – твой провожатый, леди, – решительно ответил старый рейнджер, дав понять, что разговор окончен.
Люди считали рейнджеров чародеями и старались держаться от них подальше, так что многие, увидев в этот момент лицо Холта, отступили бы и прекратили лезть к нему с болтовней. Многие, но не Элис.
– Ты сказал, ты – мой провожатый. Я тебе очень благодарна. Но это же не значит, что нам нельзя быть друзьями. Все-таки страшно впервые выполнять ответственное задание. – И тихо добавила, помолчав: – И я, кстати, совсем не уверена в своих силах.
– И зря! – немедленно отозвался Холт. – Павлина знает что делает. Если бы это было не так, тебя бы никогда не уполномочили. Твоя наставница о тебе высокого мнения, знаешь ли.
– Изумительная женщина, – проговорила Элис, не пытаясь скрыть восхищения. – Я всегда перед ней преклонялась. Она достигла больших успехов в том мире, где правят мужчины.
Холт кивнул в знак согласия:
– Слово «изумительная» очень точно ее характеризует. Она храбрая, честная и умная. Умнее, чем большинство мужчин. Много лет назад барон Аралд давным-давно разглядел в ней эти качества. Это она заставила его понять, что женщины лучшие дипломаты, нежели мужчины.
– Я слышала об этом. Почему он так думает?
Холт пожал плечами:
– Барон считает, женщины обладают гибкостью, благодаря которой они добиваются лучших результатов в переговорах. Мужчины же рубят сплеча.
– Значит, леди Павлина никогда бы не швырнула рыцаря в крепостной ров, – заметила Элис.
Холт посмотрел на нее, на его лице не отразилось ни единой эмоции.
– Нет, – признался Холт. – Но я не говорил, что она права. Некоторые заслуживают, чтобы их швырнули в крепостной ров.
Тут он осознал, что уже втянут в болтовню вопреки твердому намерению соблюдать дистанцию и молчать. Он попался на ее уловку, как глупый мальчишка, даже не поняв этого. А Элис продолжала улыбаться. Хмыкнув, Холт отвернулся и стал вглядываться в лес. Они были далеко на западе, и ожидать опасности было неоткуда. Да и Абеляр насторожился бы, если бы где-то в кустах засели враги или затаились дикие звери. Но, делая вид, что осматривается, Холт мог избежать бесполезных разговоров.
Элис не отрывала от рейнджера глаз – ей было любопытно. Конечно, она видела Холта в замке Редмонт много раз, но лишь издали. Когда накануне леди Павлина представила их друг другу, она с удивлением обнаружила, что Холт ниже ее по крайней мере на голову. Как и многие другие мужчины, впрочем. Элис была очень высокой да еще и держалась всегда прямо. Однако рост для репутации не имел никакого значения, а Холт был прославлен на все королевство. Уилл кстати тоже не отличался мощным телосложением, вдруг вспомнила Элис.
– Какие качества нужны, чтобы стать рейнджером, Холт? – спросила она.
Он оглянулся. Два раза на те же грабли он не наступит. Больше ей не удастся втянуть его в долгие разговоры.
– Умение молчать – хорошее качество, – заметил он, и девушка улыбнулась, искренне веселясь.
– Мне как-то не верится, чтобы Уилл был на это способен.
Они с Уиллом воспитывались вместе. Он был ее лучшим другом.
Холт улыбнулся вопреки своему желанию.
– Да уж. В нем это есть, помолоть языком он любит, – согласился он, но, спохватившись, как бы Элис не подумала, что он порицает мальчика, быстро добавил: – Но он любопытен, а это хорошее качество для рейнджера. Он вечно задает вопросы, всегда готов знать больше. Со временем он научится держать свой язык за зубами.
– Не круглосуточно, я надеюсь, – отозвалась Элис, – не могу представить себе Уилла угрюмым, молчаливым и неприступным, как… – Запнувшись, она поправилась, сказав не то, что собиралась вначале: – Как некоторые.
– Некоторые? – изогнув бровь, переспросил Холт.
Девушка пожала плечами:
– Я никого особо не имею в виду. – Потом, меняя тактику, продолжала: – Он очень смелый, правда ведь? Я хочу сказать, ты должен гордиться им.
Холт кивнул:
– Он обладает истинным мужеством. Он может испытывать страх. Но никакой страх не помешает ему сделать то, что он должен. Безголовая храбрость – это не настоящая храбрость.
– Он прошел у тебя отличную выучку, – заметила Элис.
Но Холт покачал головой.
– Выучка – хорошее дело, но должны быть природные качества. Ни мужеству, ни честности не научишь. Уилл по самой своей натуре открытый и добрый.
– Знаешь, – доверительно произнесла Элис, – когда я была ребенком, всегда говорила, что выйду за него замуж.
Холт снова улыбнулся. Когда я была ребенком… Она и сейчас еще ребенок, подумал он. И в то же время посланник и ученица Посольской палаты, а значит, она взрослеет.
– А что, может, это и неплохо, – наконец отозвался он.
Элис искоса на него посмотрела.
– Правда? – усомнилась она. – Думаешь, дипломаты и рейнджеры хорошо подходят друг другу? – поинтересовалась она небрежно.
Холт знал, куда может завести этот разговор, и на сей раз не собирался идти на поводу у Элис. Он не станет обсуждать связь, которая когда-то существовала между ним и Павлиной. Он не намерен обсуждать свои отношения с леди Павлиной.
Некоторое время они молчали, потом рейнджер произнес:
– Думаю, сделаем здесь остановку и пообедаем. Место не хуже любого другого.
Снова губы Элис начинали подрагивать. Однако на сей раз улыбка вышла обескураженной.

Глава 11

Уилл почувствовал, как рука Хораса потянула его за плечо, заставляя попятиться от бандитов.
– Давай назад, Уилл, – вполголоса сказал Хорас. Человек с палицей засмеялся:
– Да, Уилл, ты давай-ка назад. Держись подальше от той вредной небольшой штуковины, от лука вот того… вижу его, вижу. Луки нам совсем не ко двору, а, Карни?
Карни в ответ осклабился:
– Не ко двору, Барт, нет. – Затем, взглянув на мальчиков, он злобно нахмурился и скомандовал голосом, срывающимся на крик: – Вам что было сказано, бросайте палки!
Оба бандита двинулись к ним.
Сжав крепче плечо Уилла, Хорас резко толкнул его в сторону. Уилл от неожиданности упал и растянулся на земле, однако успел заметить, как друг бросился вперед и схватил свой меч. Стремительным движением стряхнул ножны, высвободив клинок. Его сноровка могла бы насторожить Барта и Карни: перед ними стоял тот, кто умеет обращаться с оружием. Но ни один ни другой особым умом не блистали. Все, что они видели, – это мальчишку лет шестнадцати. Да, рослого, хорошо слоенного, но все же мальчишку. Ребенка со взрослым оружием.
– Бог ты мой, – поразился Карни, – никак у нас с собой папашин меч?
Хорас смерил его гневным взглядом и неожиданно спокойно произнес:
– Даю вам единственный шанс – разворачивайтесь и уходите.
Барт и Карни переглянулись, притворившись перепуганными.
– Бог ты мой, Барт, – сказал Карни, – у нас единственный шанс. Чего делать-то?
– Ах ты, боже мой, – отозвался Барт, – надо бечь.
И оба хрипло расхохотались.
Они начали наступать на Хораса, который внимательно следил за их движениями. В обеих руках у него были мечи: в левой – учебный, в правой – боевой. Немного согнув ноги, он покачивался на мысках, не отводя взгляда от бандитов. Корни потрясал ржавым мечом с зазубринами, а Барт приготовил шипастую палицу, которую держал на плече.
Торопливо поднявшись, Уилл побежал к своему оружию. Заметив это, Карни двинулся было ему наперерез, но не успел сделать и шагу, как на него налетел Хорас.
Мальчик ринулся вперед, его меч в высоко занесенной руке, словно молния, ударил Карни. Оторопев от внезапности и стремительности наскока, бандит едва успел неуклюже отмахнуться своей ржавой железякой. Потеряв равновесие и отнюдь не готовый к неожиданно сильному удару, он попятился, оступился и растянулся в пыли.
В тот же миг, видя, что напарник сплоховал, Барт поднял тяжелую палицу, метя в незащищенный – левый – бок Хораса. Он ждал, что тот отскочит назад, пытаясь уйти от удара. Вместо этого ученик ратной школы шагнул вперед. Выбросив левую руку с учебным мечом, совершив движение вверх и наружу, он пресек тяжелое падение палицы. Шипастый набалдашник с тупым стуком грохнулся в каменистую землю. Барт вскликнул от испуга, ощутив дрожь в руке.
Но Хорас на этом не успокоился. Он продолжал наступать, и теперь они с Бартом оказались совсем близко друг от друга. Расстояние, слишком малое для того, чтобы пустить в ход клинок. В правой руке у Хораса все еще был зажат меч, и он оглушил Барта тяжелой крестовиной в висок.
Бандит нелепо вытаращил глаза и упал на колени, он был почти без сознания, голова его моталась из стороны в сторону.
Неловко повозившись на земле, словно червь, Карни сумел наконец подняться. Теперь он стоял, пораженно глядя на Хораса, ничего не понимая и злясь. Он не мог взять в толк, как они могли уступить юнцу. Видимо, ему просто повезло!
Рот Карни скривился в зверином оскале, и он, крепко стиснув свой ржавый меч, снова стал подбираться к мальчику, невнятно бормоча проклятия и угрозы. Хорас просто ждал. Что-то в его спокойном взгляде заставило Карни заколебаться. Лучше бы он поддался своему первому побуждению и прекратил поединок. Но ярость одолела, и бандит снова двинулся вперед.
К этому времени на Уилла он уже никто не обращал внимания. Ученик рейнджера похватал колчан и лук, выхватил стрелу, наложил ее на тетиву, уже сбираясь выстрелить, и вдруг услышал знакомый голос:
– Не стреляй в него. Я хочу посмотреть.
Вздрогнув от неожиданности, Уилл обернулся – позади него, почти невидимый в складках плаща, стоял Джилан, небрежно опираясь на свой большой лук.
Уилл уже открыл рот, чтобы крикнуть, но тут рейнджер сделал ему знак молчать.
– Предоставь ему действовать, – негромко произнес он. – Он прекрасно справится, если только мы не будем его отвлекать.
– Но… – с отчаянием начал Уилл, глядя на своего товарища, который собирался сразиться с рассвирепевшим бандитом.
Почувствовав его тревогу, Джилан поспешил заверить:
– Хорас управится с ним. Понимаешь, он действительно далеко пойдет. Он очень одарен. Такой удар – просто поэзия. Впечатляющая импровизация!
Изумленно покачав головой, Уилл снова обернулся и стал наблюдать за поединком. Карни атаковал, размахивая мечом во все стороны в слепой ярости и с устрашающей силой. Хорас постепенно отступал перед ним, скупыми движениями отражая удары бандита. Руки Карни уже трясись от напряжения. Джилан между тем одобрительным шепотом давал пояснения:
– Молодчина! Видишь, как он позволяет противнику взять инициативу на себя? Так никому не понятно, насколько на самом деле силен Хорас. Бог мой, как он хорошо блокирует, защитные приемы у него почти идеальны. Ты только взгляни на это! Или на это! Грандиозно!
И вот Хорасу, кажется, надоело отступать. Он остановился, продолжая отражать выпады Карни с легкостью, позволяя бандиту бессмысленно тратить силы, подобно тому как волны ударяются об утес. Хорас стоял на месте, а удары Карни постепенно становились замедленнее и неряшливее. Его руку ломило от бесполезных движений и тяжести меча. Карни предпочитал другую стратегию – нож в спину, а длительные схватки лицом к лицу были для него в новинку. Он не мог предположить, что Хорас продержится так долго. Он собирался в два-три удара зарубить юнца. Но самые сильные его удары отражались с очевидным пренебрежением.
Карни нанес очередной удар и наконец потерял равновесие. Хорас поймал его меч на свой клинок, крутанул его, удерживая своим, затем дал ему соскользнуть, пока их крестовины не сцепились.
Сойдясь, противники застыли, глядя друг другу глаз в глаз, Карни – тяжело дыша всей грудью, Хорас – абсолютно спокойный и полностью владеющий собственным телом. Впервые с момента нападения Карни засомневался в своей победе.
И в этот момент Хорас стал нападать.
Он ударил плечом Карни в грудь, расцепив их мечи и отшвырнув бандита назад. Затем спокойно двинулся вперед, нанося удары, один за другим в разных комбинациях. Косой, из-за головы, выпад. Косой, косой, с плеча, из-за головы. Выпад. Выпад. Выпад. Наотмашь. С плеча. Одна серия плавно перетекала в другую, и Карни отчаянно суетился, стараясь выставить меч меж собой и неумолимым клинком, жившим, казалось, своей собственной жизнью и обладавшим неиссякаемым запасом энергии. Он чувствовал, как его рука и запястье теряют упругость и мощь, тогда как удары Хораса становятся сильней и решительней, пока просто-напросто – с тупым звуком, ознаменовавшим окончание битвы, – Хорас не выбил меч из его онемевшей руки.
Карни осел на колени, весь в поту, сбегавшем ручьями и заливавшем ему глаза, с грудью, от напряжения раздувавшейся, как мехи, в ожидании последнего удара, которым его прикончат.
– Хорас, не убивай его! – окликнул Джилан. – Надо его расспросить.
Оглянувшись, Хорас с удивлением увидел рейнджера, непонятно откуда взявшегося. И пожал плечами. Уж во всяком случае хладнокровно убивать противника – это не в его духе. Он отбросил меч Карни в сторону, на недосягаемое расстояние. Затем, уперев ногу бандиту в плечо, он толкнул его, и тот упал на бок в пыль.
Карни так и лежал, захлебываясь дыханием, не в силах пошевельнуться. Перепуганный. Вымотанный. Физически и морально побитый.
– Откуда вы взялись? Почему не пришли на помощь? – возмущался Хорас.
Джилан ухмыльнулся в ответ:
– Ты вроде бы не нуждался, судя по тому, что я видел. – Затем жестом указал за спину Хораса, где Барт кое-как поднимался с колен, тряся головой.
– По-моему, другой твой приятель требует к себе внимания, – подал совет Джилан.
Хорас развернулся и, держа меч плашмя, небрежно ударил Барта по черепу. Коротко простонав, Барт свалился ничком на песок.
– Могли бы вы что-то сказать, – продолжал Хорас.
– Я так бы и сделал, если бы тебе что-нибудь угрожало, – отозвался Джилан.
Затем он пересек прогалину и подошел к тому месту, где валялся Карни. Рывком поставив его, Джилан заломил ему руки за спину и заставил пройти через всю прогалину до каменистого склона в дальнем ее конце, где и толкнул его, не особенно нежно, спиной к скале. Карни начал мешком заваливаться вперед, но тут у самого его горла появился нож-сакс Джилана, заставив негодяя держаться прямо.
– Что, проспали этих двоих? – поинтересовался Джилан у Уилла.
Тот пристыженно кивнул. Потом вдруг спросил:
– Сколько же времени ты уже здесь?
– С того момента, как они появились, – отвечал Джилан. – Я не успел далеко отъехать, когда увидел, как они крадутся среди камней. Тогда я спешился, оставил Блейза и вернулся. Они явно затевали что-то дурное.
– Почему же ты никак не предупредил нас? – Уилл просто не верил своим ушам.
Джилан сурово на него посмотрел:
– Потому что требовалось вас проучить. Вы сейчас в местах, где неспокойно, непонятно, куда исчезли все жители, и вы вдруг вздумали поразмяться на мечах, чтобы любой пройдоха мог видеть и слышать.
– Но ведь, – возразил Уилл, – разве мы не должны упражняться?
– Не тогда, когда некому следить, что творится вокруг, – резонно заметил Джилан. – В такие моменты все ваше внимание сосредоточено на упражнениях. Эти двое производили такой шум, что и глухая старушенция услышала бы. Даже Тягай дважды предупреждал тебя об опасности, и ты прозевал оба раза.
Уилл совершенно пал духом:
– Прозевал?
Джилан кивнул. С минуту он сверлил Уилла взглядом, пока не убедился, что урок усвоен. Затем едва заметно кивнул, в знак того, что все в прошлом и вопрос закрыт. Уилл ответил кивком – никогда больше такого не повторится.
– А теперь, – произнес Джилан, – мы узнаем, что этим красавцам известно.
Он снова повернулся к Карни, который зарабатывал себе косоглазие, стараясь не спускать глаз со сверкавшего под носом сакса.
– Сколько времени вы уже в Кельтике? – осведомился Джилан.
Карни перевел глаза на него, потом снова – на тяжеловесный клинок.
– Д-д-дней десять-одиннадцать, милорд, – икнул он наконец.
Джилан сделал страдальческое лицо:
– Не называй меня милордом. – Затем добавил, посмотрев на мальчиков: – Эти люди всегда пытаются подольститься, как только понимают, что попались. Так-с… – Он снова обратился к Карни: – Как вас сюда занесло?
Карни замялся, избегая взгляда Джилана, так что рейнджер сразу понял, что сейчас ему будут вешать лапшу на уши.
– Да просто… хотели полюбоваться окрестностями, ми… сэр, – поправился он, вспомнив, что Джилан против того, чтобы его называли милордом.
Рейнджер испустил тяжкий вздох и раздраженно тряхнул головой:
– Слушай-ка, ты, я бы мог снести тебе голову прямо не сходя с места. Сильно сомневаюсь, что ты сообщишь мне что-то полезное. Но я тебе дам последний шанс. А ну говори правду! – Последние два слова Джилан выкрикнул, схватив бандита за грудки.
Резкий переход от лениво-спокойной, шутливой манеры к резкому окрику подействовал на Карни, как удар кнута. Джилан перестал прикидываться добродушным и продемонстрировал свою силу и решимость. Карни испугался. Он боялся рейнджеров, а в том, что этот человек – рейнджер, не было никаких сомнений. Таких лучше не сердить.
– Мы прослышали, тут есть чем поживиться! – незамедлительно выпалил бандит.
– Поживиться? – переспросил Джилан, и Карни усиленно закивал:
– Ну, вроде все большие и маленькие города опустели. Никакой тебе стражи, все ценное брошено как попало, бери что хошь. Обижать никого не обижали, между прочим, – закончил он, словно оправдываясь.
– О нет. Вы никого не обижали. Вы просто влезли, когда никого не было, и украли все ценное, – произнес Джилан. – Я бы даже сказал, им еще надо быть благодарными за контрибуцию, которую вы наложили!
– Это Барт придумал, а не я, – продолжал увиливать Карни, и Джилан печально покачал головой.
– Джилан? – неуверенно начал Уилл, заставив рейнджера оглянуться. – Как это они услышали, что города пустуют? Мы-то ничего не слышали.
– У воров есть система тайного оповещения, – объяснил Джилан юношам – Хорас тоже внимательно прислушивался. – Это как когда над умирающим животным слетаются стервятники. Воры и бандиты всегда знают, что происходит. Как только в каком-нибудь месте случается беда, весть распространяется подобно лесному пожару, и они приходят туда целыми ордами. Наверное, и в этих предгорьях их полным-полно.
Произнеся это, Джилан снова обернулся к Карни, чуть глубже вдавливая сакс ему в шею, еще немного – и пойдет кровь.
– Я прав? – поинтересовался Джилан.
Карни собирался кивнуть, но сообразил, что если он шевельнется, то напорется на нож. Тогда он сглотнул и едва слышно сказал:
– Да, сэр.
– И скорее всего, у вас где-то есть укрытие, пещера или заброшенная шахта, – где вы прячете то, что успели награбить?
Джилан отвел острие, и на сей раз Карни ухитрился кивнуть. Его пальцы толкнулись к кошелю, подвязанному у него на поясе, и замерли, когда он понял, что делает.
Но Джилан заметил движение. Свободной рукой он рванул кошель, пошарил в нем и извлек засаленный лист бумаги, сложенный вчетверо. Передал его Уиллу.
– Взгляни, – коротко бросил он.
Развернув лист, Уилл обнаружил кое-как намалеванную карту, с точками координат, с указанием расстояний и направлений.
– Судя по тому, как это выглядит, они все закопали, – сказал он, и Джилан кивнул, угрожающе улыбнувшись:
– Отлично. Значит, без своей карты они ничего не найдут.
Карни так и вытаращил глаза, готовый протестовать.
– Но это наше… – начал было он, но замолк, увидев опасный блеск в глазах Джилана.
– Это краденое, – грозно понизив голос, сказал рейнджер. – Вы подобрались к ним, как шакалы, и украли все это у людей, попавших в большую беду. Это не ваше. Это их. Или их семей, если они еще живы.
– Они еще живы, – раздался незнакомый голос у них за спиной. – Они бегут от Моргарата. По крайней мере те, кого еще не забрали.

Глава 12

Сэр Монтаг заставил Элис прождать больше часа, прежде чем принял ее.
Холт и Элис дожидались в приемной перед кабинетом Монтага. Холт стоял у стены, опираясь на лук, на его лице не отражалось ни единой эмоции. Он считал Монтага неотесанным остолопом. Элис был уполномоченным посланником, и правила требовали незамедлительно дать ей аудиенцию. Однако сеньор крепости, видимо осведомленный о молодости и неопытности Элис, пытался придать себе больше значимости и самоутвердиться, будто ученица леди Павлины была обычным гонцом, которые являются каждый день.
Холт с любопытством наблюдал за девушкой, сидевшей, чинно выпрямив спину, на жестком стуле приемной. Элис сохраняла спокойный и невозмутимый вид, несмотря на оскорбление, которое ей нанесли. Костюм для верховой езды она сменила на простое, но элегантное белое платье, когда они были еще в нескольких километрах от крепости. Короткий голубой плащ удерживался на правом плече бронзовым аграфом в виде ветки лавра – знака посланника.
Холт оставил свой плащ на луке седла Абеляра. Лук и колчан он, однако, держал при себе – без них его никто никогда не видел.
Элис посмотрела на рейнджера, и он едва заметно кивнул ей. Не позволяй ему себя разозлить. Она ответила тем же, давая понять, что все хорошо. Несколько раз глубоко вздохнув, девушка медленно разжала кулаки и помассировала пальцы.
«А она далеко пойдет», – подумал Холт.
Секретарь Монтага, видимо, получил четкие инструкции от своего господина. После того как он чванливо указал Элис на стул, предоставив Холту стоять на ногах, секретарь зарылся в свои бумаги, упорно делая вид, будто их не существует, и время от времени скрываясь за дверью кабинета. Наконец звякнул колокольчик, и секретарь поднял голову, жестом указывая на кабинет.
– Теперь можно войти, – безучастно проронил он.
Элис слегка нахмурилась. Этикет требовал, чтобы о посланнике доложили как положено, чего этот хам явно делать не собирался. Грациозно поднявшись, Элис направилась к дверям, Холт – за ней. Секретарь непонимающе на них уставился.
– Ты здесь обожди, лесник, – грубо бросил он.
Холт был без плаща и в своем зеленом полукафтане, простых темных лосинах и сапогах из мягкой кожи мало чем отличался от простого землевладельца. Двойные ножны, по всей видимости, ускользнули от секретарского взгляда. А возможно, он даже и не знал, что это такое.
– Он входит в свиту, – произнесла Элис предостерегающим тоном.
Выйдя из-за стола, секретарь двинулся к Холту.
– Если так, хорошо. Но этот свой лук ты лучше оставь у меня, – на этот раз неуверенно произнес он, как бы спрашивая разрешения.
Он протянул руку за луком, но тут встретил взгляд Холта и содрогнулся.
– Ну ладно, ладно. Держи, если хочешь, – забормотал он, пятясь, совсем расстроенный, и ища укрытия за надежной махиной своего стола.
Холт распахнул двери для Элис и вошел вслед за ней.
Монтаг Кобрэмский восседал за огромным дубовым столом, служившим ему бюро. Погруженный в чтение какого-то письма, он и не подумал оторваться от своего занятия, когда появилась Элис. Холт готов был поспорить, что письмо было пустяковым. Он просто играет с ними, борется за свои привилегии, подумал Холт.
Но Элис оказалась на высоте. Она извлекла из рукава тяжелый свиток пергамента и с силой припечатала им стол прямо перед носом Монтага. Вздрогнув от неожиданности, он поднял на нее взгляд. Холт скрыл усмешку.
– Элис Мейнуэринг, сэр Монтаг. Посланник из замка Редмонт. Мои верительные грамоты.
Монтаг не просто остолоп, думал Холт. Он еще и вертопрах. На его атласном дублете алые ромбы перемежались с золотыми. Его рыжевато-белокурые кудри вились, чрезмерно длинными прядями обрамляя лицо, толстощекое, с голубыми глазами слегка навыкате и капризным ртом. Среднего роста, но более чем среднего веса. Он выглядел бы не так нелепо, если бы немного похудел. Барон явно любил предаваться излишествам. Монтаг, оправившись от минутного замешательства, откинулся на спинку кресла и заговорил наигранно-томным, слегка неодобрительным тоном:
– Боже мой, девочка, нельзя же входить и вот так швырять твои эти грамоты мне на стол! Или нынче в замке Редмонт уже не учат хорошим манерам? – Он с неприязненным видом взглянул на свиток и небрежно отшвырнул его.
– В замке Редмонт учат этикету, сэр Монтаг, – ровным тоном отвечала Элис. – И этикет требует принять от меня верительные грамоты, прежде чем мы приступим.
– Ну да, ну да… – Монтаг пренебрежительно отмахнулся от грамот. – Считай, что принял. Считай себе. Итак, девочка, с чем пожаловала?
– Пристойным обращением будет «леди Элис», сэр Монтаг, – вполголоса произнес Холт.
Монтаг взглянул на Холта с неподдельным удивлением, словно считал его низшей формой жизни, лишенной дара речи.
– Да неужели, лесник? – обронил он. – А тебя-то как звать?
Элис собралась ответить, но Холт не позволил ей. Все так же вполголоса он ответил:
– Некоторые зовут меня Арретэй, сэр Монтаг. Это на галльском, – спокойно добавил он.
Монтаг поднял брови в насмешливом удивлении:
– Говоришь, на галльском? Этак по-иноземному! Ну, мастер Арретэй, может, ты предоставишь вести разговор мне и вот этой молодой девице Элис, как, не возражаешь?
Холт пожал плечами, и Монтаг принял это за согласие:
– Вот и чудно. – Затем, не обращая внимания на Холта, снова обратился к Элис: – Ну, моя милая, что ты мне принесла? Письмо, пожалуй? Готов поклясться, какую-нибудь ноту от толстяка Аралда…
Краска гнева, двумя пятнышками проступившая на щеках Элис, была единственным внешним признаком нараставшей в ней от подобной грубой бесцеремонности ярости. Из мешочка, висевшего у нее на боку, Элис достала пакет из грубого полотна и протянула его через стол:
– Нота с печатью барона Аралда. Барон настоятельно просит, чтобы вы ознакомились.
Монтаг не шевельнулся, чтобы взять ноту:
– Положи. Посмотрю, когда у меня будет время.
– Барон просит, чтобы вы посмотрели незамедлительно, сэр. И дали мне свой ответ.
Возведя глаза к небу, Монтаг принял пакет:
– Так и быть, ладно, если уж тебе так это нужно. – Разорвав пакет, он извлек из него кусок пергамента и бегло его просмотрел, бормоча себе под нос: – Так… так… знаю… слышал и раньше… ерунда… чушь… ерунда. – Затем он положил пергамент на стол и с утомленным видом покачал головой. – Когда вы только научитесь понимать? Вы можете слать мне сколько угодно писем, но факт остается фактом: Кобрэм – независимое владение, ничем не обязанное уделу Редмонт. В договоре все написано черным по белому.
– Сэр, я вынуждена обратить ваше внимание на пункты три и пять. И также на параграф девять.
В них разъясняется, что договор, о котором идет речь, не точен и ваши притязания на независимость являются мнимыми, – отвечала Элис.
И тут Монтаг перестал изображать из себя избалованного, скучающего дворянина и вскочил, охваченный гневом.
– Мнимыми! – вскричал он. – Мнимыми? Кто ты такая, черт побери, девчонка, которая нацепила женское платье, явилась сюда и еще оскорбляет меня! Да как ты смеешь?!
Элис не дрогнула и продолжила настаивать на своем.
– Повторяю, сэр, вас настоятельно просят прочитать эти параграфы, – спокойно заговорила она.
Вместо этого Монтаг взял письмо и тут же бросил его.
– А я отказываюсь! – выкрикнул он. Тут его глаза сузились в щелки. – Я понял, кто за этим стоит. Узнаю руку этой мегеры с постной физиономией, этой леди Павлины!
Тут уже Элис не сдержалась.
– Извольте говорить уважительно о леди Павлине, сэр! – грозно произнесла она.
Но Монтаг слишком был обозлен, чтобы остановиться:
– Хорошо же, я поговорю о ней! Вот что я тебе скажу. Эта женщина сует нос туда, куда не следует. Ей надо было давным-давно найти себе мужа и растить целый выводок вопящих детей. Уж наверное нашелся бы где-нибудь глухой и слепой на один глаз бедолага, кто согласился бы ее взять.
– Сэр! – сказала Элис, повышая голос. – Вы слишком далеко заходите!
– Да неужто, моя милая? – саркастически осведомился Монтаг. – Разреши, я дам тебе совет. Беги от нее подальше, девочка, от этой надоедливой ведьмы с вытянутой физиономией, пока у тебя есть время. Выйди замуж и научись готовить. Вот на что годны женщины – растить детей и готовить!
Холт шагнул вперед прежде, чем Элис успела ответить.
– Пристойным обращением будет не «девочка» и не «моя милая», – повторил он, – а «леди Элис». Извольте выказать уважение к лавровой ветви, которой удостоена эта посланница. И также проявите уважение к леди Павлине.
Мгновение Монтаг молчал, так он был потрясен. Сначала девчонка, потом простолюдин учат его, как себя держать!
– О, вот оно как? – взъярился он. – Я вам покажу уважение!
Он схватил письмо и разорвал его надвое. Потом проделал то же самое с верительными грамотами Элис.
– Вот мое уважение! А теперь – убирайтесь вон! Холт бережно отставил в сторону свой лук, прислонив его к креслу. Элис предостерегающе подняла руку:
– Холт, не надо, не наживай из-за меня неприятностей.
Взглянув на нее, Холт покачал головой:
– Леди Элис, этот… вертопрах… оскорбил тебя, твоего сеньора, твою наставницу и всю Посольскую палату. Он выказал полнейшее неуважение к лавровой ветви, которая является символом посланника. А уничтожив верительные грамоты, он совершил преступление, которое карается тюремным заключением.
Поразмыслив над его словами, Элис кивнула. Монтаг не просто повел себя с ней неучтиво и бесцеремонно. Его поведение полностью выходило за грань приемлемого.
– Ты прав, – решила она. – Продолжай.
Монтаг же, услышав имя «Холт», всего остального уже не слышал. Репутация рейнджера была известна всему королевству.
Сеньор крепости Кобрэм побледнел и попятился, когда Холт приблизился. Лицо рейнджера было мрачным.
– Но ты сказал… сам же сказал, тебя зовут… – силился он припомнить.
Холт холодно улыбнулся.
– Арретэй? Ну да, правильнее – Arretez. Так будет «Холт» на галльском. Произношение мне никогда не давалось.
С этими словами рейнджер схватил Монтага за ворот дублета. Атлас тут же затрещал и поехал. Холт покрепче ухватился за ворот и потащил упирающегося рыцаря через стол.
Монтаг был выше и тяжелее Холта, но за многие годы, которые он провел, скитаясь по лесам, его мышцы стали упругими и сильными.
– Вопрос в том, – заметил Холт, поглядывая на Элис, – что нам с ним делать?
Она помедлила, потом широко улыбнулась.
– Интересно, – проговорила она, – а есть в этом замке крепостной ров?

Слуги трудились: выливали в ров ведра из нужников, когда внезапно их напугал протяжный крик. Оглядевшись, они успели заметить, как из окна нижнего яруса вылетел человек, одетый в алое с золотом, раз перевернулся через себя и с громким плеском рухнул в темную зловонную воду. Пожав плечами, слуги вернулись к своей работе.

– Полагаю, меня опять ждут неприятности, – заметил Холт, когда они возвращались домой.
Элис посмотрела на рейнджера, и ей показалось, что он вовсе не раскаивается в содеянном.
– Я так не думаю, – отозвалась она. – Как только они выслушают мой доклад, они скажут, что Монтаг еще легко отделался. Во всяком случае, после таких выражений, как «толстяк Аралд» или «надоедливая ведьма с вытянутой физиономией», барон и леди Павлина вряд ли проникнутся к нему добрыми чувствами. И он таки подписал ноту. Как уполномоченный посланник, выражаю тебе благодарность за службу.
Сидя в седле, Холт сделал легкий поклон:
– С тобой – не служба, а удовольствие.
Некоторое время они ехали в дружелюбном молчании.
– Полагаю, ты скоро выступишь вместе с армией? – заговорила чуть погодя Элис и, когда Холт кивнул, продолжала: – Мне будет тебя недоставать. Ну как я смогу исполнять поручения посольства, если некому будет выкидывать из окон неучтивых вельмож?
– Я тоже буду скучать по тебе, – усмехнулся Холт, сознавая, что сказал то, что думал. Ему нравилось общество молодых – нравились их жизненная энергия, свежесть, идеализм. – Ты оказываешь доброе влияние на старого, вздорного рейнджера.
– Скоро вернется Уилл, и скучать тебе будет некогда, – откликнулась Элис. – Тебе ведь его действительно не хватает, да?
Рейнджер кивнул:
– Больше, чем я мог предположить.
Элис приблизилась к Холту и поцеловала его в щеку:
– Передай это Уиллу, когда его увидишь.
Тень улыбки набежала на лицо рейнджера.
– Не обидишься, если я передам ему это на словах?
Элис поцеловала его еще раз:
– А вот это тебе, старый, вздорный рейнджер.
Удивившись собственному порыву, она пришпорила коня и унеслась вперед. Коснувшись щеки, Холт посмотрел вслед стройной белокурой девушке.
«Будь я на двадцать лет моложе… – подумал он. Потом, вздохнув, решил быть честным с самим собой. – Ну хорошо, на тридцать.

Глава 13

Если бы она не заговорила, ее бы приняли за мальчика. Мягкий и нежный голос ее выдавал. Она стояла перед ними – худенькая фигурка, белокурые, коротко подстриженные, как у мальчика, волосы. На незнакомке были потрепанная рубаха с поясом, бриджи и сапожки из выделанной кожи, подвязанные под коленом. Рваная и испачканная безрукавка из овчины служила ей единственной защитой от ночного холода в предгорьях, поскольку ни плаща, ни одеяла у нее не было. Только один узелок, связанный из платка, содержавший, надо думать, все ее пожитки.
– Откуда ты здесь, черт побери, взялась? – осведомился Джилан, поворачиваясь к незнакомке. При этом он вложил свой сакс в ножны, позволив Карни, который издал стон облегчения, упасть на колени.
Девушка была ровесницей Уилла, как он теперь понял, приглядевшись повнимательнее. Лицо ее покрывал толстый слой грязи, и тем не менее было видно, что она очень хорошенькая. Девушка неопределенно взмахнула рукой.
– О… – начала она неуверенно и замолчала, пытаясь собраться с мыслями, и Уилл понял, что она просто очень устала. – Несколько недель я пряталась здесь, в камнях, – выговорила она наконец. Судя по ее внешнему виду, она не врала.
– Имя-то у тебя есть? – сочувственно спросил Джилан. Он тоже заметил, что девочка держится из последних сил.
Она замялась. Казалось, она боялась называть свое имя.
– Ивэнлин Уиллер из Гринфилда, – наконец призналась она. Гринфилд был небольшим прибрежным владением в Аралуине. – Мы здесь гостили, навещали друзей… – Она вновь замолчала и опустила взгляд, затем продолжила: – Точнее, моя госпожа навещала друзей, когда напали уорголы.
– Уорголы! – вырвалось у Уилла, и она посмотрела на него. Глаза ее были ярко-зеленого цвета, и юноша понял, что Ивэнлин – не просто хорошенькая, она настоящая красавица. Светлые волосы, тонкий носик, пухлые губы – интересно, как она выглядит, когда улыбается? Правда, сейчас Ивэнлин было не до улыбок.
– Как вы думаете, куда подевались все люди? – печально спросила она. – Уорголы прочесывают города и селения в этом краю Кельтики вот уже несколько недель. Кельты не могли им противостоять. Жителям пришлось бросить дома. Многим удалось спастись бегством. Они ушли на юго-запад, на полуостров. Но некоторых забрали. Не знаю, что с ними сталось.
Джилан и юноши переглянулись между собой. Они ожидали услышать нечто подобное и боялись этого.
– Я так и подумал, что это – дело рук Моргарата, – вполголоса проговорил Джилан.
Девушка кивнула, не в силах сдержать слезы. Одна слезинка сбежала по грязной щеке, оставив за собой мокрый след. Девушка поднесла руку к глазам, плечи ее напряглись. Быстро шагнув к Ивэнлин, Джилан успел подхватить ее, не дав упасть. Мягко опустив девочку на землю, он прислонил ее к одному из камней, которыми Уилл с Хорасом окружили кострище.
– Ничего, все нормально, – мягко заговорил он с ней. – С нами ты в безопасности. Отдохни чуть-чуть, а мы пока приготовим что-нибудь горячее. – Он быстро взглянул на Хораса: – Хорас, пожалуйста, разведи костер. Небольшой. Здесь хорошее укрытие, думаю, можем рискнуть. А ты, Уилл, – тут он повысил голос, – если этот бандит попытается удрать, прострели ему ногу.
Карни, которому удивительное появление Ивэнлин было на руку, начал было потихоньку отползать к обступавшим их скалам, но после слов Джилана замер на месте. Рейнджер бросил на него грозный взгляд:
– Я подумал, Уилл, ты разведи костер, а ты, Хорас, свяжи тех двоих.
Оба мальчика быстро взялись за дело. Довольный собой, Джилан снял с себя плащ и укутал им девушку. Ивэнлин закрывала лицо руками, плечи ее продолжали вздрагивать, она не издавала ни единого звука. Джилан обнял ее и успокаивающе забормотал, что все хорошо и теперь она в безопасности.
Постепенно Ивэнлин стала успокаиваться, тело ее расслабилось, она задышала ровнее. Уилл, занятый тем, что кипятил воду, взглянул на нее с удивлением, когда понял, что она спит. Джилан сделал ему знак молчать и тихо сказал:
– Она многое перенесла. Лучше дать ей поспать. Ты бы мог приготовить одну из тех первосортных похлебок, которые тебя научил делать Холт.
В заплечном мешке у Уилла был запас продуктов, из них он и собирался приготовить похлебку. Конечно, чтобы блюдо получилось наваристым, нужно было использовать свежее мясо, добытое путешественниками, а для более насыщенного вкуса – свежие овощи, но даже без них похлебка была куда вкуснее сухого пайка, на котором все трое давно сидели.
Уилл подвесил над огнем большой котелок с водой, и скоро восхитительная жидкость забулькала, распространяя в холодном вечернем воздухе соблазнительный аромат. Уилл также извлек из мешка изрядно истощившийся запах кофе и поставил эмалированный чайник с водой в горячие угли у самого пламени. Когда вода зашумела, он приподнял крышку раздвоенной палочкой и всыпал внутрь горсть молотых зерен. Вскоре благоухание свежезаваренного кофе уже смешивалось с ароматом похлебки, заставляя рты путешественников наполняться слюной. Аппетитные запахи, должно быть, почувствовала и Ивэнлин. У нее чуть дрогнули ноздри, затем изумительные зеленые глаза широко распахнулись. Секунду-другую в них читался страх, пока девушка силилась вспомнить, где находится. Потом ее взгляд упал на улыбающееся лицо Джилана, и она немного расслабилась.
– Что-то потрясающе хорошо пахнет, – проговорила она, и Джилан ухмыльнулся:
– Может, попробуешь справиться с миской похлебки, а потом расскажешь, что тут все это время творилось.
Знаком он велел налить порцию в эмалированную миску, которая принадлежала Уиллу, – у них не было с собой запасной посуды. В животе у мальчика заурчало, когда он понял, что ему предстоит ждать, пока не поест Ивэнлин. Хорас и Джилан налили себе сами.
Ивэнлин накинулась на обед с таким аппетитом, что всем стало понятно – она несколько дней ничего не ела. Джилан и Хорас тоже весьма охотно принялись за еду.
От дальнего каменистого склона, где Хорас оставил бандитов, связав их спина к спине, донесся жалобно голос:
– Нам, сэр, вы ничего не дадите поесть?
В промежутке между двумя глотками Джилан едва успел бросить на них уничижительный взгляд.
– Конечно же нет, – сказал он и снова вернулся к еде.
Ивэнлин, похоже, обратила внимание на то, что, не считая бандитов, только Уилл ничего не ест. Посмотрев на миску и ложку, которые она держала в руках, и заметив точно такие же приборы у Джилана с Хорасом, она сообразила, в чем было дело.
– Ох, ты, наверное, хочешь… – Она виновато на него посмотрела, протягивая ему миску.
Уилла так и подмывало начать уплетать с ней из одной миски, но он тут же устыдился своего порыва – все-таки девушка изголодалась. Ивэнлин предложила ему миску из чувства вины, он видел, что она надеется на отказ. Уилл решил, что разница между его и ее чувством голода все же есть, и, улыбнувшись, покачал головой:
– Давай ешь. Я – потом, после тебя.
Он был разочарован, когда Ивэнлин не стала настаивать, а снова принялась поглощать похлебку полными ложками, приостанавливаясь лишь затем, чтобы сделать несколько больших глотков горячего свежего кофе. Пока она ела, краска мало-помалу приливала к ее щекам. Подобрав все до последней крохи, она тоскующими глазами посмотрела на котелок, по-прежнему висевший над огнем. Поняв намек, Уилл плеснул ей еще полную ложку своего варева, и, едва переведя дух, Ивэнлин снова набросилась на еду. Когда миска вновь опустела, она стеснительно улыбнулась и вернула ее Уиллу.
– Спасибо, – просто поблагодарила она, и Уилл в смущении склонил голову.
– Не за что, – неразборчиво пробормотал он, наливая себе похлебки. – Ты, наверное, здорово проголодалась.
– Да, – призналась она, – я, наверное, неделю толком не ела.
Джилан подтянулся и сел, принимая более удобное положение у костерка, который они продолжали поддерживать.
– Почему же? – поинтересовался он. – Ведь в домах оставалось полно съестного? Ты бы могла что-нибудь себе взять?
Она отрицательно повела головой, в глазах вновь появился страх, который владел ею несколько предыдущих недель.
– Я не хотела рисковать. Я не знала, рыщут ли еще разведчики Моргарата, поэтому не смела заходить ни в какие города. В деревенских домах мне попадались лишь овощи или какой-нибудь завалявшийся кусок сыра, но больше – ничего.
– Думаю, пора тебе рассказать нам все, что ты знаешь о здешних событиях, – заявил Джилан, и девушка согласно кивнула.
– Я не очень много знаю… Как я уже говорила, я здесь гостила… со своей госпожой, навещая… друзей, – произнесла она с небольшой заминкой.
Заметив это, Джилан слегка нахмурился:
– Твоя госпожа – дама из благородной семьи, я так понимаю? Жена рыцаря или, пожалуй, сеньора?
Ивэнлин кивнула.
– Она дочь… лорда и леди Караморн из Гринфилда, – быстро проговорила она. Но опять – с той же мимолетной заминкой.
Джилан задумчиво поджал губы, затем произнес:
– Имя я слышал, но лично я их не знаю.
– Как бы там ни было, она была здесь, в гостях у одной из придворных дам короля Суидднида, когда напали полчища Моргарата.
Джилан снова нахмурился.
– Как они сюда попали? – осведомился он. – Горное ущелье и Разлом непроходимы. Армия не сможет преодолеть отвесные кручи, не говоря уже о Разломе.
Отвесные скалы по другую сторону Разлома создавали рубеж между Кельтикой и Горами Ливня и Тьмы. В толще голых гранитных стен, уходящих на несколько сотен метров ввысь, не было ни перевалов, ни троп, и уж конечно там никак не мог пройти целый отряд.
– Холт говорит, нет таких мест, которые действительно непроходимы, – ввернул Уилл, – особенно когда не считаешься с потерями.
– Мы встретили нескольких кельтов, искавших спасения на юге, – снова заговорила девочка. – Они рассказали нам, как уорголы прошли. С помощью веревок и штурмовых лестниц, под покровом тьмы и маленькими группами. Они нашли несколько узких выступов и потом воспользовались штурмовыми лестницами, чтобы преодолеть Разлом.
Они выбрали самую отдаленную точку, какую смогли найти, поэтому перешли рубеж незамеченными. В дневное время те, что уже преодолели Разлом, скрывались среди скал и в лощинах, пока вся армия не воссоединилась на другой стороне. Слишком крупные силы им не понадобились: король Суидднид не держал большой действующей армии.
Неодобрительно хмыкнув, Джилан поймал взгляд Уилла:
– А надо бы. К этому его обязывает договор. Помнишь, что мы говорили о людях, которые сами себя успокаивают? Кельты лучше будут рыть свою землю, чем защищать ее. – Затем он сделал знак девочке продолжать.
– Уорголы захватили всю территорию, но основные силы они стягивали к рудникам. Рудокопов они по какой-то причине оставляли в живых. Всех остальных убивали.
Джилан задумчиво потер подбородок:
– Порделлат и Гвинталет полностью обезлюдели. Можешь хотя бы предположить, куда могли уйти люди?
– Многие успели уйти вовремя из города, – отвечала девочка. – Скорее всего, они держали путь на юг. Кажется, уорголы гнали всех в том направлении.
– В этом есть смысл, полагаю, – заметил Джилан. – Согнать всех на юг и никого оттуда не выпускать, чтобы вести не достигло Аралуина.
– Это же сказал и капитан нашей свиты, – согласилась с ним Ивэнлин. – Король Суидднид со своей армией – с тем, что осталось от армии, – отступил на юго-западное побережье, чтобы организовать там линию обороны. К нему присоединились те, кому удалось спастись от уорголов.
– А что приключилось с тобой? – спросил Джилан.
– Мы пытались вернуться к границе, когда путь нам отрезал отряд этих чудовищ. Наши воины задержали их, дав нам с моей госпожой возможность ускользнуть. Мы почти уже выбрались, но ее конь споткнулся, и ее схватили. Я хотела вернуться, но она кричала, чтобы я уходила. Я не смогла… я хотела помочь ей… я просто…
Слезы снова катились градом у Ивэнлин по щекам. Она, казалось, не замечала их, не пыталась вытирать, пустым взглядом она смотрела в огонь, вновь охваченная властью пережитого ужаса. Наконец девушка снова едва слышно заговорила:
– Уже с безопасного расстояния я обернулась посмотреть. Они… они… я видела, как они… – Ее голос замер.
Подавшись вперед, Джилан взял ее за руку.
– Не думай об этом, – ласково произнес он, и Ивэнлин посмотрела на него с благодарностью.
– Я так понимаю, ты после этого… потом ты скрывалась в предгорьях?
Ивэнлин несколько раз кивнула, ее мысли все еще были заняты недавними событиями. Уилл и Хорас сидели в молчании. Уилл посмотрел на друга, тот ответил понимающим взглядом – Ивэнлин просто повезло, что она уцелела.
– С тех пор я все время пряталась, – тихо продолжила она, – лошадь моя охромела дней десять назад, и я ее отпустила. После пробиралась на север, ночью шла, днем пряталась. – Она показала на Барта и Карни, которые сидели связанные по рукам-ногам, как куры, на дальнем краю лагеря: – Этих двух типов я видела несколько раз, да и других таких же. Я им не показывалась. Подумала, им нельзя доверять.
Карни принял обиженный вид. Барт все еще не пришел в себя от удара Хораса настолько, чтобы интересоваться происходящим.
– Потом я увидела вас троих – сегодня рано утром с другого конца низины – и признала в вас королевских рейнджеров… ну, в двоих из вас, во всяком случае, – поправилась она. – Все, что я подумала, – слава тебе, господи, рейнджеры…
Услышав последние слова Ивэнлин, Джилан взглянул на нее, нахмурившись.
Она не заметила его реакции и продолжила:
– У меня ушел целый день, чтобы до вас добраться. Если прямиком, как птица летит, это было недалеко, но через низину, которая нас разделяла, дороги не было, мне пришлось обходить вокруг. Потом спуститься и снова подняться. Я жутко боялась, вдруг вас тут не окажется, когда я доберусь. Но, к счастью, вы были здесь, – добавила она.
Уилл сидел, наклонившись вперед, упираясь локтем в колено, а подбородком – на руку, пытаясь увязать воедино детали рассказа.
– Зачем Моргарату могли бы понадобиться рудокопы? – размышлял он вслух, ни к кому особо не обращаясь. – У него нет рудных приисков, поэтому какой в этом смысл?
– Может быть, он какие-нибудь нашел? – выдвинул предположение Хорас. – Может, он нашел золото в Горах Ливня и Тьмы и ему понадобились рабы, чтобы добывать драгоценную породу.
Джилан покусывал ноготь большого пальца, обдумывая слова Хораса.
– Это возможно, – протянул он наконец. – Золото ему нужно, чтобы платить скандианским наемникам. Возможно, он его сам добывает.
При упоминании о морских волках Ивэнлин чуть распрямилась.
– Скандианцы? – вступила она в разговор. – Разве они теперь в союзе с Моргаратом?
– Они там что-то замышляют, – кивнул Джилан. – Королевство готовится к войне. Мы везли королю Суиддниду депеши от Дункана.
– Если вы хотите найти короля, вам надо ехать в юго-западные края, – отозвалась Ивэнлин. Уилл заметил, что она слегка вздрогнула при упоминании имени короля Дункана. – Но я сомневаюсь, что он покинет свои оборонительные позиции.
Еще не дав ей закончить, Джилан покачал головой:
– Думаю, это поважнее, чем доставлять депеши Суиддниду. Мы должны были предупредить короля о намерениях Моргарата, но думаю, сейчас он уже и сам в курсе.
Он встал, потягиваясь и зевая. Уже было темно.
– Лучше вам всем как следует выспаться, – произнес он. – Рано утром мы тронемся обратно на север. Я буду первым нести дозор, так что можешь оставить себе мой плащ, Ивэнлин. Когда меня сменит Уилл, я позаимствую у него.
– Спасибо, – просто ответила Ивэнлин, и все трое поняли, что она благодарит не только за плащ.
Уилл и Хорас стали тушить костер, меж тем как Джилан, взяв свой лук, направился к выступавшим из земли камням, откуда хорошо просматривалась тропа, ведшая к месту их привала.
Помогая Ивэнлин приготовить место для ночлега, Уилл снова услышал ноющий голос Карни:
– Сэр, сделайте милость, нельзя ли на ночь чуть ослабить веревки, они жуть как давят, а?
– Ну конечно нет, – послышался небрежный ответ Джилана.

Глава 14

На другой день перед ними, естественно, встал вопрос, что делать с Бартом и Карни.
Двое бандитов провели исключительно несладкую ночь, связанные спина к спине и сидя на жесткой земле. Во время смены дозорных Джилан распускал их путы на несколько минут, чтобы дать восстановиться кровообращению. В результате он даже смилостивился настолько, что выделил им немного еды и воды из запасов маленького отряда. Но это все же оставалось для бандитов очень неприятным испытанием, еще более неприятным оттого, что они понятия не имели, что рейнджер собирается сделать с ними наутро.
Сам Джилан тоже этого не знал. У него не было никакого желания брать их с собою в качестве пленников. У них было только четыре лошади, считая вьючную, которой теперь предстояло везти и Ивэнлин. Он считал, что новость о нападении Моргарата на Кельтику должна быть как можно скорее доставлена королю Дункану, и два пеших человека будут их сильно задерживать. Он уже подумывал о том, чтобы нестись вперед во весь опор, предоставив остальным добираться не торопясь. Он понимал, что неповоротливому вьючному пони никогда не угнаться за летящим как ветер Блейзом.
Итак, пока они завтракали, рейнджер хмурился, размышляя над возникшей проблемой. Он даже позволил себе роскошь налить вторую чашку кофе из их скудного запаса. В конце концов, подумал он, если он действительно поедет вперед, это будет последний кофе, который ему удастся выпить в пути. Чуть погодя он подозвал к себе Уилла.
– Я поскачу вперед, – сказал он вполголоса. На лице мальчика тут же отразилась тревога.
– Ты имеешь в виду, один? – спросил он, и Джилан кивнул:
– Это крайне важные вести, Уилл, и мне нужно доставить их королю Дункану как можно скорее. Помимо всего прочего, это значит, что ждать подкрепления из Кельтики не приходится. Король должен знать.
– Но… – Уилл запнулся.
Он оглядел их маленький лагерь, словно ища другое решение их проблемы. Когда рейнджер был рядом, Уилл чувствовал себя в безопасности. Джилан – так же, как и Холт, – всегда знал, как надо поступить. И мысль о том, что он собирается бросить их, повергла юношу в состояние, близкое к панике. Рейнджер это заметил. Поднявшись, он положил руку на плечо Уиллу.
– Давай пройдемся, – предложил он, и они зашагали прочь от лагеря.
Блейз и Тягай повернули головы в их стороны, и, поняв, что от них ничего не требуется, снова принялись щипать скудную растительность.
– Тебя тревожит то, что случилось с теми четырьмя уорголами, я знаю, – заговорил Джилан.
Уилл остановился, уставившись на рейнджера.
– Тебе Холт сказал? – В его голосе звучала неуверенность. Интересно, как случившееся описал учитель?
Джилан с серьезным видом кивнул:
– Конечно, он мне сказал. Поверь мне, Уилл, стыдиться тебе нечего.
– Но я испугался, Джилан. Я забыл все, чему научился, и я…
Джилан поднял руку, останавливая поток самоуничижительных слов, который, как он чувствовал, еще не скоро иссякнет.
– Холт сказал, ты не отступил, – решительно произнес он.
Уилл переминался с ноги на ногу:
– Ну да, наверное. Но…
– Ты испугался, но ты не побежал. Уилл, это – не трусость. Это – храбрость. Это высшая форма храбрости. Разве ты не боялся, когда ты прикончил калкара?
– Конечно, боялся. Но это было другое. Он был за сорок метров, и он напал на сэра Родни.
– Тогда как уоргол, – закончил за него Джилан, – был в десятке метров, и он шел прямиком на тебя. Это совсем другое.
Уиллу все это не показалось убедительным.
– Это Тягай меня спас, – заявил он.
Джилан ухмыльнулся:
– Может, он подумал, тебя стоит спасти. Смекалистый конек, этот Тягай. И меж тем как мы с Холтом далеко не такие смекалистые, как Тягай, мы тоже так думаем – ценных качеств тебе не занимать.
– Я стал сомневаться… – проговорил Уилл, хотя впервые за долгое время ощутил, как его вера в себя немного возросла.
– Так не делай этого! – веско сказал Джилан. – Мнительность – это болезнь. И если она выходит из-под контроля, то начинает душить тебя. Ты должен извлечь урок из того, что случилось с этими уорголами. Используй этот опыт, чтобы стать сильнее.
Несколько секунд Уилл раздумывал над словами Джилана. Потом, глубоко вздохнув, расправил плечи.
– Хорошо, – сказал он. – Что мне нужно делать?
Джилан внимательно посмотрел мальчику в глаза – наконец на его лице отразилась уверенность, плечи расправились.
– Я намерен оставить тебя за главного, – произнес Джилан. – Теперь нет смысла выполнять задание, так что следуйте за мной в Аралуин как можно быстрее.
– В Редмонт? – спросил Уилл, и Джилан покачал головой:
– К этому времени армия должна была уже выступить к Равнине Утала. Туда-то я и направлюсь, там будет и Холт. Мы пройдемся по карте, прежде чем я вас оставлю, и проложим наилучший маршрут.
– Как насчет этой девушки? – спросил Уилл. – Мне ее привезти с собой или оставить где-нибудь в безопасном месте, когда мы доберемся до Аралуина?
Джилан с минуту размышлял, как быть.
– Вези ее с собой. Может быть, король и его советники захотят ее расспросить. Под защитой армии Аралуина она будет в безопасности. – Поколебавшись, он решил поделиться своими подозрениями с Уиллом: – Это еще не все насчет нее, Уилл.
– Думаешь, в ее истории не сходятся детали? – перебил его Уилл. – Она все время мнется и запинается, как будто боится проговориться. – Тут его пронзила новая мысль, и он инстинктивно понизил голос, хотя лагерь оставался далеко за пределами слышимости. – Ты же не думаешь, что она шпионка, ведь правда?
Джилан покачал головой:
– Ничего такого. Но помнишь, она сказала, что увидела нас и подумала, слава тебе, господи, рейнджеры? Человек из простонародья так о нас обычно не думает. Только люди благородных кровей не испытывают предубеждения к рейнджерам…
Уилл нахмурился:
– Значит, ты думаешь… – И замолчал. Он, собственно, не знал, что думает Джилан.
– Я думаю, что госпожа – это она, но выдает себя за служанку.
– То есть, с одной стороны, она увидела рейнджеров и обрадовалась, а другой – не доверяет нам настолько, чтобы сказать правду? Чепуха какая-то, Джилан!
Тот пожал плечами:
– Дело может быть не в том, что она нам не доверяет. У нее могут быть другие причины утаивать правду о себе. Но не волнуйся. Просто знай об этом, и все.
Они повернули в лагерь.
– Неохота оставлять тебя на произвол судьбы, – продолжал Джилан. – Но ты не так уж и беззащитен. К тому же у тебя есть оружие: лук и ножи. И конечно же, с тобой Хорас.
Уилл бросил быстрый взгляд туда, где ученик ратной школы весело болтал с Ивэнлин. Вот она засмеялась, откинув голову, и Уилл почувствовал неприятный укол ревности. Это неправильно. Он должен радоваться, что Хорас с ним.
– Он неплохо орудует мечом, да? – заметил он.
Джилан восхищенно кивнул:
– Ему я этого никогда не скажу, так как ратнику ни к чему раздутое самомнение, но мечом он владеет намного лучше, чем «неплохо». – Он посмотрел на Уилла: – Что совершенно не значит, что вам надо нарываться на неприятности. По пути к границе вам могут встретиться уорголы, так что идите ночью, а днем прячьтесь в камнях.
– Джилан, – Уилла вдруг посетила неприятная мысль, – что мы будем делать с теми двумя? – Он ткнул через плечо пальцем в сторону бандитов, по-прежнему связанных спина к спине. Они пытались уснуть, но будили друг друга: стоило одному задремать, он валился набок, и тащил за собой другого.
– Да, это вопрос… – протянул рейнджер. – Думаю, я бы мог их повесить. Полномочия у меня есть, ведь они пытались помешать слугам короля, выполнявшим важную миссию. А еще они мародерствуют в военное время. За то и другое полагается смертная казнь. – Он окинул взглядом нагие скалы, окружавшие их со всех сторон. – Другой вопрос, смогу ли я действительно сделать это здесь… – пробормотал он.
– Ты хочешь сказать, – начал Уилл, которому не понравилось, какой оборот приняли мысли его друга, – что мы находимся на территории другой страны и твой поступок можно расценить как превышение полномочий?
Джилан ухмыльнулся:
– Об этом я не подумал. Просто трудно кого-то повесить, когда на сотни километров вокруг все деревья не выше метра.
Уилл облегченно вздохнул, поняв, что Джилан шутит. Но тут рейнджер помрачнел:
– Однако я не хочу, чтобы они снова на вас напали. Поэтому молчи о моем плане, пока мы от них не отделаемся, понял?

Решение оказалось простым. Сначала Джилан велел Хорасу сломать клинок Карни, зажав меч между двух камней. Затем он бросил палицу Барта в обрыв возле дороги. Несколько секунд им было слышно, как она грохотала, отскакивая от каменистого обрыва.
Когда все было сделано, Джилан заставил обоих раздеться до исподнего.
– Тебе не стоит на это смотреть, – предупредил он Ивэнлин, – малопривлекательное будет зрелище.
Улыбаясь, девушка скрылась под навесом, меж тем как бандиты, всё с себя поснимав, остались в одних драных подштанниках. К тому времени у них уже зуб на зуб не попадал.
– И сапоги тоже, – приказал Джилан.
Неуклюже усевшись на каменистую землю, они сняли и сапоги. Джилан подпихнул ворох одежды носком ноги.
– Теперь сверните всё это в узел и свяжите своими ремнями, – распоряжался Джилан.
Бандиты послушно приступили к делу.
Когда все было готово, рейнджер позвал Хораса и указал ему на два узла с одеждой и сапогами.
– Отправь их туда же, куда и палицу, Хорас, – велел он.
Поняв, в чем дело, Хорас ухмыльнулся. Барт и Карни тоже смекнули и огласили холодный горный воздух воплями протеста. Однако они тут же замолкли, стоило Джилану обратить на них ледяной взгляд.
– Вы легко отделались, – сообщил он им холодно. – Как я сказал Уиллу, я бы мог вас повесить, если бы захотел.
Барт и Карни молчали, и Джилан жестом приказал Хорасу снова их связать. Бандиты не сопротивлялись, и скоро снова сидели спина к спине, дрожа на пронизывающем ветру, гулявшем в предгорьях. Минуту-другую Джилан рассматривал их.
– Набрось на них одеяло, – нехотя проговорил он. – Конскую попону.
Ухмыляясь, Уилл сделал то, что ему велели. Он взял попону, которой был накрыт вьючный пони.
Джилан седлал Блейза, через плечо разговаривая с остальными:
– Я порыскаю вокруг Гвинталета. Может быть, кто-нибудь да найдется, кто прольет свет на замыслы Моргарата.
Он бросил многозначительный взгляд на Уилла. Тот понял, что Джилан говорит все это, только чтобы сбить с толку обоих бандитов, и едва заметно кивнул.
– Вернусь до захода солнца, – громко продолжал Джилан. – Постарайтесь, чтобы к моему возвращению у вас было что-то горячее.
Вскочив в седло, он поманил Уилла к себе. Склонившись к нему, Джилан договорил шепотом:
– Отправляйтесь, как сядет солнце. Этих оставьте связанными. Они как-нибудь избавятся от веревок, но потом им придется раздобыть одежду и сапоги. В этих горах разутыми-раздетыми они далеко не уйдут. Это даст вам день форы, и за это время вы уйдете на безопасное расстояние.
Уилл кивнул:
– Я все понял. Поезжай и будь осторожен, Джилан.
Рейнджер заколебался, словно обдумывая что-то.
– Уилл, – тихо обратился он к юноше, – мы живем в неспокойное время, и никто не знает, что может ждать за углом. Было бы, пожалуй, неплохо, если бы ты сказал Хорасу заветное слово Тягая.
Уилл нахмурился. Заветное слово было ревниво оберегаемой тайной, и ему очень не хотелось кому-то поверять ее, даже такому надежному другу, как Хорас. Видя, что юноша сомневается, Джилан продолжал:
– Никто не знает, что может случиться. Тебя могут ранить. Не зная заветного слова, Хорас не сможет заставить Тягая слушаться. Это простая предосторожность, – добавил он.
Уилл внял голосу рассудка и согласно кивнул.
– Сегодня ему скажу, – пообещал он. – Будь осторожен, Джилан.
Наклонившись, Джилан крепко сжал руку Уилла:
– Еще одно. Ты остаешься за главного, и двое других будут смотреть на тебя. Не выказывай им своих сомнений. Верь в себя, и они тоже в тебя поверят.
Затем рейнджер пришпорил коня, и, развернувшись, поскакал к дороге. Пыль из-под копыт Блейза быстро разогнал сильный ветер.
И тогда Уилл почувствовал себя совсем маленьким. И очень одиноким.

Глава 15

Ночью они скакали так быстро, как могли, задерживала их только тихоходность вьючного пони.
Ночью опять зарядил дождь, но потом, за час до рассвета, распогодилось, и первые лучи, забрезжившие на востоке, окрасили небо в цвет тусклого перламутра. Когда начало светать, Уилл стал искать место для привала.
Хорас заметил, что друг озирается и поинтересовался:
– Почему мы не можем провести в седле еще час-другой? Лошади вообще-то пока не устали.
Уилл колебался. За ночь они не встретили ни людей, ни уорголов. Но мальчик не хотел поступать вопреки совету Джилана. Он уже много раз убеждался, что к советам старших рейнджеров надо прислушиваться. Наконец все решилось само собой, когда, миновав поворот, они увидели заросли густого кустарника где-то метрах в тридцати от дороги. Кустарник создавал плотный заслон, давая убежище и от ветра, и от враждебных соглядатаев, которые могли случайно здесь объявиться.
– Делаем привал здесь. – Уилл указал на кустарник. – Это первое приличное место для лагеря, которое за все это время нам попалось. Кто знает, когда попадется следующее?
Хорас пожал плечами. Его вполне устраивало, что решения принимает Уилл. Он всего лишь подал мысль и вовсе не собирался подрывать авторитет ученика-рейнджера. Хорас не был пройдохой. Он всегда слушался приказов и привык, что решения за него принимают другие. В седло. Спешиться. Сражаться. До тех пор, пока он доверял человеку, принимавшему решения, он следовал за ним безоговорочно.
А суждению Уилла Хорас доверял, считая, что обучение рейнджеров больше направлено на развитие смекалки и способностей быстро ориентироваться в трудных ситуациях. И он был прав.
Когда они спешились и провели лошадей через гущу кустарника на прогалину по другую сторону, Уилл вздохнул с облегчением. После ночи, проведенной в седле – по пути они сделали лишь несколько коротких передышек, – у него занемело все тело. Сейчас хотелось просто повалиться на землю и заснуть. Уилл помог Ивэнлин спуститься с вьючного пони: она сидела прямо на тюках с поклажей, и спешиться ей было не так-то просто. Затем снял притороченные сумки с провиантом и парусину, которую они использовали для укрытия от непогоды.
Что-то побормотав, Ивэнлин сделала несколько шагов, разминаясь, и села на плоский камень.
Хмуро наморщив лоб, Уилл бросил один из мешков с провизией на песок перед ней.
– Займись пока едой, – сказал он резче, чем хотел. Его разозлило ее поведение: Ивэнлин уселась отдыхать, предоставив работать ему и Хорасу.
Взглянув на мешок, упавший ей в ноги, она сердито насупилась.
– Я не особенно проголодалась, – заявила она.
Хорас, который расседлывал лошадь, кинулся к ним.
– Давай я, – вызвался Хорас, желая предотвратить ссору меж ними.
Уилл, подняв руку, его удержал.
– Нет, – сказал он, – ты лучше устрой укрытие. Достать из мешка провизию сумеет и Ивэнлин.
Их взгляды встретились. Ивэнлин поняла, что не права она. Чуть заметно дернув плечом, она потянулась к мешку.
– Если это тебе так важно… – пробормотала она, потом попросила: – Ничего, если костер мне разведет Хорас? Он справится гораздо быстрее, чем я.
Состроив гримасу, Уилл задумался. Он считал, что нельзя разводить костер, пока они на землях Кельтики. Просто странно путешествовать ночью, а потом разжигать костер, чтобы его пламя и дым видели все любопытные. Кроме того, слова Джилана не давали юноше покоя.
– Огонь нельзя разводить, – заявил Уилл решительно.
Сердито надувшись, Ивэнлин опорожнила мешок с провизией.
– Только не холодный сухой паек! – огрызнулась она.
Уилл смерил ее бесстрастным взглядом.
– Не так давно ты была рада съесть что угодно – горячим или холодным, лишь бы было съедобно, – напомнил он, и девушка отвела глаза. – Послушай, – добавил он уже более спокойно, – Джилан знает про эти вещи больше любого из нас, и он велел нам быть незаметными, понятно?
Ивэнлин что-то пробурчала в ответ. Хорас тревожно следил за их перебранкой. В конце концов он предложил им выход:
– Я могу развести костер. Если сделать это здесь, под кустами, дым должен почти рассеяться к тому времени, как через них просочится.
– Дело не только в этом, – пояснил Уилл, перекидывая бурдюки с водой через плечо и вынимая лук из притороченного у седла чехла, – Джилан говорит, у уорголов поразительно острый нюх. Если мы разведем огонь, в воздухе будет долго стоять запах дыма после того, как мы его погасим.
Хорас кивнул, соглашаясь. Пока никто не успел привести новые возражения, Уилл направился к нагромождению валунов позади их привала.
– Я пойду осмотрюсь на месте, – объявил он. – Узнаю, есть ли здесь в округе вода. И просто удостоверюсь, что нам никто не набьется в компанию.
Проигнорировав Ивэнлин, которая продолжала недовольно бурчать, так, чтобы услышал Уилл, он стал взбираться на каменные завалы. Он тщательно осмотрел местность, перебегая из одного укрытия в другое, пригибаясь к самой земле и прячась со всей осторожностью, на которую был способен. Когда ведешь разведку, однажды сказал ему Холт, всегда действуй так, словно тебя кто-то видит. Никогда не полагайся на то, что ты в одиночестве.
Уилл не обнаружил никаких признаков уорголов или кельтов, но зато наткнулся на холодный прозрачный ручеек, струившийся по каменистому ложу. Течение было достаточно быстрым, и казалось, что из него можно пить. Сделав глоток и убедившись, что вода чистая, Уилл наполнил бурдюки под завязку. Свежая холодная влага была особенно вкусной после той, что была в бурдюке. Простояв несколько часов в бурдюке, вода начинала напоминать по вкусу бурдюк, а не воду.
Хорас и Ивэнлин ждали его возвращения. Ивэнлин разложила на тарелке вяленое мясо и сухие галеты, которыми они питались вместо хлеба уже достаточно долго.
Уилл почувствовал к девушке признательность, когда увидел, что мясо она приправила небольшим количеством пикули. Любое добавление к безвкусной еде воспринималось с радостью. Они приступили к еде, и тут Уилл заметил, что на тарелке самой Ивэнлин пикулей нет.
– Ты их не любишь? – спросил Уилл с полным ртом.
Избегая его взгляда, она покачала головой:
– Да не особенно.
Но Хорас не мог промолчать.
– Она положила тебе последние, – сообщил он Уиллу.
На мгновение юноша смутился. Он только что подцепил последний кусок терпких желтых пикулей и уже отправил его в рот, поэтому не мог поделиться.
– М-м-м… – промямлил он, догадываясь, что для Ивэнлин это был способ установить между ними мир. – Хм-м… ну, спасибо, Ивэнлин.
Девушка встряхнула головой, но волосы ее были короткими, поэтому движение было странным и неуклюжим. Наверное, подумал Уилл, она делала так, когда носила длинные волосы, которые при малейшем движении струящимися прядями рассыпались по плечам.
– Сказано же тебе, – бросила она, – я не люблю пикули. – Теперь было видно, что она хотела улыбнуться, но сдержалась.
Уилл же не стал отказывать себе в этом удовольствии:
– Я первым постою на часах. – Этот способ доказать, что не он держит на Ивэнлин зла, был ничуть не хуже любого другого.
– Если постоишь и за меня, забирай мои пикули тоже, – предложил Хорас, и все засмеялись.
Настроение у всех значительно поднялось. Хорас и Ивэнлин расстилали одеяла и плащи и набирали веток с кустарника, с листвой погуще, чтобы устроить место для ночлега.
Уилл, в свою очередь, захватив флягу с водой и свой плащ, влез на скалу повыше, из тех, что окружали их лагерь. Кое-как там устроился, найдя место, откуда хорошо просматривались предгорья в одном направлении и дорога поверх заслонявших ее кустов – в другом. Помня, как никогда, все наставления Холта, юноша выбрал себе место в нагромождении валунов, составлявших нечто вроде естественного кармана, что позволяло ему смотреть в обе стороны так, чтобы его голова не торчала. Несколько минут Уилл вертелся и ерзал, устраиваясь поудобнее и откидывая от себя наиболее острые камни, готовые впиться в его тело. Потом махнул на все рукой, решив, что по крайней мере это не даст ему дремать в карауле.
Уилл завернулся в плащ и опустил капюшон. Затаившись среди серых скал, он до того слился с фоном, что его невозможно было увидеть.

Его насторожил звук – неясный и непостоянный, он доносился с порывами ветра. Ветер окреп – громче сделался звук. Ветер затих – и Уилл уже ничего не слышал. Сначала Уилл решил, что ему просто почудилось.
Затем звук долетел опять. Густой, ритмический гул. Возможно, голоса́, но таких Уилл никогда не слышал. Похоже на пение… Порыв ветра – снова гул. Нет, не пение. Не было напева. Был только ритм. Жесткий ритм, без вариаций.
Вот ветер снова затих, и вместе с ним – гул. Уилл почувствовал, как шевелятся волосы на затылке. Что-то в этом звуке таилось недоброе. Что-то опасное. Уилл это чувствовал.
Вот он опять! И тут мальчик понял, что это. Мерное уханье. Многоголосое низкое уханье в такт. Мерный припев, не имевший ничего общего с музыкой и, несомненно, несший угрозу.
Ветер дул с юго-запада, так что гул доносился с той части дороги, которую они уже миновали. Уилл приподнялся медленно и осторожно и стал всматриваться в ту сторону. Со своего места он различал повороты и заломы дороги, но не все: некоторые терялись в предгорьях и за возвышенностями. Он видел дорогу примерно на километр, и на этом отрезке не было никакого движения.
Уилл поспешно съехал с камней и кинулся будить остальных.

Мерный гул уже не замирал вместе с порывами ветра. Он делался все громче и отчетливее. Уилл, Хорас и Ивэнлин, согнувшись в три погибели, спрятались в кустах, прислушиваясь к звуку.
– Подайтесь чуть назад, – посоветовал Уилл. Сам он был невидим благодаря плащу.
Однако его спутников могли заметить. Те неохотно попятились, забравшись в самую гущу кустов. Хорасу было интересно, Ивэнлин же побледнела от страха.
Опасаясь, что ночные пришельцы могли послать вперед дозорных, Уилл поспешно свернул лагерь, уничтожив малейшие следы их пребывания. Животных он увел метров за сто прочь от дороги, в скалы. Там же сложил походное снаряжение.
– Кто это такие? – выдохнул Хорас, пока мерное уханье продолжало нарастать.
Уилл предположил, что они уже у ближайшего поворота, в какой-нибудь сотне метров.
– Неужто не знаешь? – севшим от ужаса голосом выговорила Ивэнлин. – Это уорголы.

Глава 16

Уилл и Хорас пораженно на нее посмотрели.
– Уорголы? А ты откуда знаешь? – спросил Уилл.
– Слышала раньше, – чуть слышно произнесла она, закусив губу. – Они ухают, когда маршируют.
Уилл нахмурился. Те четверо уорголов, которых они с Холтом выслеживали, ничего подобного не делали. Но тут он сообразил, что в тот раз уорголы сами выслеживали добычу. Краем глаза Уилл уловил движение у поворота дороги.
– Пригнитесь! – шикнул он поспешно на них. – Спрячьте лица!
Хорас и Ивэнлин оба уткнулись в песок. Уилл пониже приспустил капюшон, потом поплотнее завернулся в плащ.
Теперь он слышал: в этом странном пении была своя закономерность, диктующая счет, чтобы уорголы попадали в ногу, подобно тому как сержант командует «левой! левой!» пешим ратникам.
Уилл насчитал тридцать уорголов – огромных, коренасто сложенных особей, одетых в темные куртки, усаженные металлическими шипами, и штаны до колен из того же грубого материала. Они двигались быстрым шагом и пели свою странную песню без слов – это был просто-напросто набор отрывистых звуков.
Все они были вооружены разномастным оружием – короткими копьями, молотами и боевыми секирами, – которое держали наизготовку.
Рассмотреть их морды Уилл пока что не мог. Они были построены в две шеренги. И тут юноша рассмотрел, что они вели пленников.
Отряд приблизился, и теперь он видел, что пленники – человек десять – ковыляли, отчаянно пытаясь поспеть за уорголами. Уилл признал в них кельтов – кельтов-рудокопов, судя по кожаным фартукам и плотно прилегавшим к голове шапочкам. Они были на последнем издыхании, уорголы подгоняли их хлыстами.
Монотонное пение становилось громче.
– Что там творится, – шепотом поинтересовался Хорас, и в этот момент Уилл готов был его придушить.
– Тихо! Ни слова! – прошипел он.
Уорголы были уже совсем рядом, можно было рассмотреть их морды. По телу Уилла побежали мурашки, когда он увидел их страшные рыла с широким мясистым носом, низким лбом и маленькими свирепыми глазками, в которых загорался красный огонек каждый раз, когда эти чудовища хлестали пленников. Один из уорголов с рычанием накинулся на споткнувшегося кельта и открыл свою пасть, блеснули желтые клыки… Уиллу захотелось съежиться еще больше. Но он знал, что малейшее движение может выдать их. Он должен был довериться способности плаща скрывать его от чужих глаз. Уилл хотел зажмуриться, чтобы не видеть этих ужасов, но не мог. Словно зачарованный, он продолжал наблюдать за происходящим.
И тут один из рудокопов подвернул ногу. Почувствовав удар хлыста, он споткнулся, покачнулся и рухнул на землю, увлекая за собой пленников с двух сторон от себя. Только тут Уилл заметил, что все они были связаны между собой толстым шнуром из сыромятной кожи.
Колонна смешалась и остановилась. Мерный ритм песни распался, послышалось рычание уорголов. Двое пленников, свалившихся вместе с первым, под градом ударом, которыми их осыпали уорголы, с трудом поднимались на ноги. Виновник суматохи продолжал неподвижно лежать, сколько ни лютовал хлеставший его уоргол, к которому вскоре присоединился еще один. Он принялся избивать лежащего тяжелым, со стальной пяткой, древком копья. Рудокоп так и не шелохнулся. Уилл, который в молчаливом ужасе наблюдал за всем этим, понял, что кельт мертв. В конце концов, это поняли и уорголы. Раздалась нечленораздельная команда одного из них – наверное, вожака, – и двое уорголов, прекратив увечить тело рудокопа, обрезали путы, связывавшие его с основной веревкой. Затем, подхватив безвольное тело, они швырнули его в придорожные заросли – как раз туда, где нашли себе убежище Уилл, Хорас и Ивэнлин.
Тело рухнуло в кустарник у самой дороги, и Уилл уловил слабый вскрик ужаса, который издала Ивэнлин. Больше она вынести не могла.
Главарь уорголов, похоже, что-то услышал. Развернувшись, он пристально уставился на то место, куда упало тело, пытаясь понять, не рудокоп ли это вскрикнул. Видимо, он заподозрил, что мертвец только прикидывался мертвецом, пытаясь удрать. Указав на тело, он рявкнул что-то еще, и уоргол с копьем шагнул к обочине и небрежно проткнул мертвеца насквозь.
Однако вожак не оставил своих подозрений. Он продолжал внимательно разглядывать заросли. Он смотрел на Уилла почти в упор. Юноша, накрытый плащом, был уверен, что уоргол все-таки его увидит. Маленькие злобные глазки рыскали по зарослям. Уилл понимал – малейшее движение может стать роковым. Настоящая ценность маскировочных плащей-невидимок состояла не в магии, как считали многие, а в умении того, кто под этим плащом, застывать в неподвижности под прицелом враждебных глаз.
Заставляя себя в это верить, Уилл замер, вперившись в уоргола. Во рту у него пересохло. Сердце стучало, казалось, вдвое чаще привычного ритма. Он слышал тяжелое хриплое дыхание твари, видел, как подрагивают ноздри, пробуя воздух, принюхиваясь, ища незнакомый запах.
Наконец уоргол отошел… и тут же снова вернулся. К счастью, Уилл был знаком и с такими приемами. Он не пошелохнулся. На сей раз уоргол, рыкнув, направился к дороге.
Вновь затянув уже знакомую песню, отряд двинулся дальше, бросив мертвого рудокопа на обочине.
Гул постепенно затихал, и вскоре уорголы скрылись за ближайшим поворотом. Уилл почувствовал, что Хорас зашевелился.
– Не двигайся! – яростно зашипел на него Уилл. Вполне возможно, что у уорголов есть «подметальщики» – бесшумно двигающиеся разведчики арьергарда, отлавливающие опрометчивых беглецов, когда те уже думают, что опасность миновала.
Уилл заставил себя досчитать до ста, прежде чем позволил другим пошевелиться и выползти из кустов, расправляя занемевшие конечности.
Дав Хорасу знак отвести Ивэнлин назад, на место привала, Уилл осторожно вышел на дорогу и присел рядом с кельтом. Как он и подозревал, тот был мертв. За последние несколько дней он перенес многочисленные побои, его лицо было в кровоподтеках и глубоких ссадинах от кулаков и хлыста уорголов.
Этому человеку было уже не помочь. Уилл оставил его и присоединился к остальным.
Ивэнлин сидела и плакала. Когда Уилл приблизился, она подняла к нему лицо, залитое слезами, все ее тело сотрясалось от бурных рыданий. Хорас с беспомощным видом стоял рядом, производя руками какие-то ненужные суетливые движения.
– Простите, – наконец сквозь рыдания сумела выдавить Ивэнлин, – просто это… это их уханье… этот их голос… я снова все вспомнила, когда они…
– Ничего, все понятно, – тихо проговорил Уилл. – Боже ты мой, какие жуткие твари! – покачав головой, добавил он, обращаясь к Хорасу.
Ученик ратной школы сглотнул раз-другой. Со своего места он не видел уорголов, он всю стычку пролежал, изо всех сил вжимаясь щекой в песчаную почву и боясь пошевелиться. Не видеть – это еще хуже, подумал ученик рейнджера.
– На что они похожи? – слабым голосом спросил Хорас.
Уилл снова покачал головой, словно показывая, что описывать их не доставляет ему никакого удовольствия.
– Похожи на зверей, – попробовал он. – На медведей… или на помесь медведя с обезьяной. Но они прямоходящие, как люди.
Ивэнлин издала еще одно надрывное рыдание.
– Они отвратительные! – ожесточенно выговорила она. – Пакостные, мерзкие твари. О боже, надеюсь, никогда больше их не увижу!
Уилл неловко похлопал ее по плечу.
– Их больше нет, – заговорил он тихонько, словно утешая маленького ребенка, – их больше нет, они тебя не обидят.
Сделав над собой громадное усилие, Ивэнлин собралась с духом и испуганно улыбнулась ему, затем потянулась и взяла его за руку, находя утешение в простом прикосновении.
Уилл отнял свою руку не сразу. Ему еще предстояло сказать спутникам, что делать дальше.

Глава 17

– Идти за ними? Выслеживать их? Да ты, видно, спятил?!
Хорас смотрел на ученика рейнджера, преисполненного решимости, и не верил тому, что слышал. Уилл ничего не ответил, тогда Хорас сделал еще одну попытку:
– Уилл, мы только что полчаса провели, сидя в кустах и молясь, чтобы эти твари нас не заметили, а теперь ты хочешь их выследить и предоставить им еще одну возможность сожрать нас живьем?
Уилл оглянулся, желая убедиться, что Ивэнлин по-прежнему не может их услышать. Он не хотел без необходимости пугать девочку.
– Не так громко, – предупредил он Хораса, и его товарищ заговорил тише, но не менее запальчиво:
– Зачем? Чего мы такого добьемся, выслеживая их?
Уилл беспокойно переступил с ноги на ногу. Конечно, мысль пойти за уорголами его пугала. Это были ужасные монстры, не знающие пощады, напрочь лишенные чувства жалости, как показывала судьба пленников. И все же Уилл понимал: такой возможности может больше не представиться.
– Послушай, – заговорил он вполголоса, – Холт всегда говорил мне, что знать причину, почему твой враг что-то делает, так же важно, как знать, что именно он делает. Иногда даже важнее.
Хорас упрямо потряс головой:
– Не вижу смысла.
Ему идея друга казалась чистым безумием, безответственным и глупым поступком. Да Уилл и сам не был уверен в правильности своего решения, но он помнил слова, сказанные Джиланом во время прощания. Он не должен показать свою неуверенность. Чутье подсказывало ему, что они должны последовать за уорголами.
– Мы знаем, что уорголы забирают в плен кельтов-рудокопов и куда-то уводят их, – заговорил он. – И мы знаем, что Моргарат ничего не делает без причины. Это может быть удобным случаем разведать, что он там затевает.
Хорас пожал плечами:
– Ему нужны рабы.
Уилл отрицательно мотнул головой:
– Но зачем? И почему одни рудокопы? Ивэнлин сказала, их интересовали только рудокопы. Почему? Как же ты не понимаешь?! Вдруг это окажется важным? Холт говорит, исход войны часто решают малейшие добытые сведения.
Хорас поджал губы, обдумывая слова друга. Наконец он медленно кивнул, соглашаясь:
– Ладно, может, ты и прав.
Хорас не обладал живым и оригинальным складом ума, но ему были свойственны основательность и логичность. Уилл знал, что надо идти за уорголами, Хорас неспешно это обдумывал, словно ворочал тяжелые жернова. И когда все жернова провернулись, он осознал, что Уилл действовал не по какому-то неуправляемому рискованному побуждению. Он мог понять ход рассуждений ученика рейнджера.
– Раз мы решили, надо идти, – добавил он.
Уилл удивленно взглянул на него и покачал головой:
– Мы? Кто сказал «мы»? Я намерен идти один. Твое дело – доставить Ивэнлин в целости и сохранности.
– А это еще кто сказал?! – воинственно воскликнул Хорас. – Мое дело, как мне изложил его Джилан, это быть при тебе и не дать тебе вляпаться в неприятности.
– Ну так я тебе приказываю поступать по-другому, – заявил ему Уилл.
На это Хорас лишь рассмеялся.
– Это кто же тебя оставил распоряжаться? – потешался он. – Ты не можешь мне приказать по-другому. Мне приказывает Джилан, а он – старше тебя по чину.
– А как насчет этой девочки? – с вызовом спросил его Уилл.
Мгновение Хорас не знал что ответить.
– Мы оставим ей снаряжение, провиант и вьючного пони, – нашелся он наконец. – Она прекрасно доберется сама.
– Как это галантно с твоей стороны, – саркастически заметил Уилл.
Но Хорас лишь помотал головой, отказываясь клюнуть на эту удочку и спорить о судьбе девочки.
– Ты сам ведь сказал, насколько это важно, – ответил он. – И боюсь, ты прав. Так что, Ивэнлин придется рисковать и действовать наудачу, так же как и нам. По крайней мере, мы недалеко от границы, и за ночь она успеет выбраться из Кельтики.
На самом деле Хорасу не нравилась мысль о том, чтобы позволить Ивэнлин действовать по собственному усмотрению. Он к ней искренне привязался. Она была умной, занятной и хорошим товарищем. Но, проучившись в ратной школе, он научился подчиняться долгу и обуздывать эмоции.
Уилл предпринял еще одну попытку.
– Без тебя я смогу передвигаться гораздо быстрее, – заметил он, но Хорас немедленно его перебил:
– Ну и что? Нам не понадобится скорость, если мы идем выслеживать уорголов. У нас лошади. Нам будет легко не отставать, особенно когда им надо еще тащить с собой пленников.
Хорас обнаружил, что ему даже нравится это дело – спорить с Уиллом и побивать его доводы своими. Может быть, время, проведенное с рейнджерами, принесло ему больше пользы, нежели он полагал.
– А что, если мы выясним что-нибудь действительно важное? И что, если ты захочешь продолжить слежку и при этом понадобится все-таки известить барона? Если нас будет двое, мы сможем разделиться. Я смогу доставить известие, а ты – выслеживать дальше.
Уилл поразмышлял. Хорас был прав, приходилось это признать. Теперь, когда он об этом задумался, он начинал видеть смысл в том, чтобы рядом был кто-то еще.
– Ну хорошо, – наконец проговорил он, – но нам придется сказать Ивэнлин.
– Сказать мне что? – осведомилась девушка. Не замеченная юношами, она подошла и теперь стояла в нескольких метрах от них.
Хорас и Уилл с виноватым видом переглянулись.
– А-а… ты понимаешь, Уилл тут подумал… – начал Хорас и замолчал, глядя на друга, ожидая его помощи. Но, как выяснилось, этого уже не требовалось.
– Вы намерились выслеживать уорголов, – сухо констатировала девочка, и оба ученика переглянулись, прежде чем Уилл ответил.
– Ты подслушивала? – упрекнул он ее.
Ивэнлин покачала головой:
– Нет. Просто это то, что нужно делать, разве нет? Это наш шанс разузнать, что они затевают и почему уводят в плен рудокопов.
Второй раз за несколько коротких минут Уилл обнаружил, что снова возвращается к вопросу об употреблении множественного числа.
– Наш шанс? – осведомился он у Ивэнлин. – Что именно ты имеешь в виду, говоря «наш шанс»?
Ивэнлин пожала плечами:
– Ясно же, если вы будете их выслеживать, я иду вместе с вами. Вам не удастся бросить меня одну здесь, в такой глухомани.
– Но… – начал Хорас, и она со спокойным видом обернулась к нему, – это же уорголы.
– Я догадалась.
Хорас безнадежно посмотрел на Уилла – ученик рейнджера мог только пожать плечами.
– Это будет опасно. А ты… – продолжил Хорас и тут же запнулся. Ему не хотелось напоминать Ивэнлин о ее страхе перед уорголами.
Девушка все поняла и слабо улыбнулась.
– Послушай, я боюсь этих тварей, – выговорила она. – Но я так полагаю, вы намерены выслеживать их, а не присоединяться к ним.
– Так, в общем, задумывалось, – подтвердил Уилл, и Ивэнлин обратила на него невозмутимый немигающий взгляд.
– При том шуме, который они создают, нам не придется слишком близко к ним приближаться, – продолжала она. – И к тому же может представиться случай сорвать их планы. Я бы этому порадовалась.
Уилл посмотрел на нее, испытывая новое чувство уважения. У нее полно оснований бояться уорголов, побольше, чем у него или Хораса. И тем не менее она готова была побороть свой страх, чтобы нанести удар по Моргарату.
– Ты уверена? – наконец спросил он, и она покачала головой:
– Нет. Я совсем не уверена. Меня заранее тошнит при одной мысли, чтобы близко подойти к этим тварям. Но затея бросить меня здесь в одиночестве мне тоже очень не нравится.
– Мы не собирались тебя бросать… – вмешался Хорас.
– А как это тогда называется? – перебила Ивэнлин и улыбнулась, желая смягчить свои слова.
Хорас замялся.
– Наверное, бросить тебя, – вынужденно признался он.
– Вот именно, – отозвалась Ивэнлин. – Так что, если есть выбор: одной нарываться на уорголов или других бандитов или тащиться за уорголами вместе с вами, – то я выбираю последнее.
– Мы в каком-нибудь дне пути от границы, – напомнил ей Уилл. – Как только ты пересечешь ее, ты будешь в относительной безопасности.
Но девушка решительно мотнула головой.
– Я чувствую себя надежнее с вами, – заявила она. – И притом вам же сподручнее, если рядом будет кто-то еще. Лишний человек, чтобы по ночам караулить. Это значит, вам самим будет больше времени на сон.
– Вот это первый разумный довод за то, чтобы она шла вместе с нами, который я пока слышал, – заметил Хорас.
Видимо, Ивэнлин уже все решила, и спорить с ней было бесполезно, уж это оба юноши знали наверняка. Она широко улыбалась им.
– Так что ж, – произнесла она, – мы так и будем весь день тут стоять и болтать? К уорголам это нас не приблизит.
И, быстро развернувшись, Ивэнлин первой отправилась к тому месту, где стояли их кони.

Глава 18

Выслеживать уорголов оказалось легче, чем они ожидали. Кажется, эти твари не отличались особым умом. Они были всецело поглощены боевой задачей – препровождением рудокопов к месту их назначения. Уорголы не ждали нападения в этих краях, поскольку уже выдворили всех местных жителей, поэтому ни разведчиков не высылали, ни «подметальщиков» не оставили. Их непрестанная мерная песня, как бы зловеще она ни звучала, перекрывала любой шум, какой могли бы произвести их преследователи.
На ночь уорголы просто останавливались на привал там, где застигала их темнота. С рудокопов пут не сняли, над ними поставили караульщиков, и весь остальной отряд повалился спать.
Уже к началу второго дня Уилл догадался, куда направляются уорголы. Он обогнал своих метров на тридцать, полагаясь на чутье Тягая. Теперь он придерживал коня, дожидаясь, пока Ивэнлин и Хорас не поравняются с ним.
– Похоже, мы двигаемся к Разлому, – сообщил он в немалом недоумении.
Вдали они уже могли различить высокие мрачные скалы, отвесно вздымающиеся над громадной расселиной в земле. Кельтика и сама была горной страной, но владения Моргарата возвышались на сотни метров над ней.
– Мне бы не хотелось спускаться с подобных скал на веревках и штурмовых лестницах, – заметил Хорас, кивая головой в ту сторону.
– Даже если бы ты хотел, сначала тебе бы пришлось найти ровную площадку на другой стороне, откуда можно переправляться, – согласился Уилл. – А их, по всей видимости, очень и очень немного. В основном это отвесные стены до самого дна.
Ивэнлин переводила взгляд с одного на другого.
– Тем не менее Моргарат однажды это проделал, – заметила она. – Может быть, он строит планы таким же образом напасть на Аралуин.
Хорас осадил коня, раздумывая над ее словами. Несколько секунд он покусывал губу, стараясь вспомнить все уроки, вдолбленные ему в школе сэра Родни. Наконец он покачал головой.
– Здесь другая ситуация, – заговорил Хорас. – Нападение на Кельтику – это скорее набег, чем захват. На это ему понадобилось бы не более пятисот солдат, и они могли идти налегке. Чтобы напасть на Аралуин, ему потребуется армия, и армию он не сможет спустить с этих круч и переправить с помощью штурмовых лестниц и веревочных мостов.
Уилл посмотрел на него с интересом. Эта сторона Хораса была ему внове. За последние семь или восемь месяцев его уровень знаний явно превзошел простое умение обращаться с мечом.
– Но, наверное, будь у него достаточно времени?.. – начал Уилл, но Хорас снова замотал головой, на сей раз, куда решительней:
– Что касается живой силы, людей или уорголов, в данном случае – да. При достаточном количестве времени можно их спустить со скал и переправить через расселину. Уйдут месяцы, но можно справиться. Хотя чем дольше времени это займет, тем больше шансов, что поползут слухи. Но армии требуется снаряжение – тяжелое вооружение, обозные колымаги, провиант, палатки, запас оружия и кузнечный инструмент для починки. Это всё никак не спустить с такой крутизны. А даже если и спустишь, то как переправишь? Это просто невыполнимо. Сэр Кэрел всегда говорил…
Тут он заметил, что Уилл и Ивэнлин взирают на него с уважением, и залился краской.
– Я не собирался без конца распинаться на эту тему, – пробормотал Хорас и, пришпорив коня, поскакал вперед.
Уилл пустился следом за ним, пораженный познаниями друга:
– Ты очень умно рассуждаешь.
– Это не избавляет нас от вопроса: что же затевает Моргарат? – отозвалась Ивэнлин.
– Полагаю, скоро узнаем, – пожал Уилл плечами и поскакал вперед, снова встав во главе маленького отряда.

Правду они узнали следующим вечером.
Сначала он услышали шум: звон и стук молотков, ударявших по камню или по дереву. Затем, проехав дальше, они разобрали постоянные, но беспорядочные хлопки. Сделав всем знак остановиться, Уилл спешился и осторожно прошел по дороге вперед, до последнего поворота.
Закутавшись в плащ и тщательно скрываясь среди теней, он сошел на обочину, срезал дорогу напрямик и нашел место, откуда просматривался следующий отрезок дороги. Почти сразу же он увидел вершину возводившейся огромной деревянной постройки – каркасы четырех деревянных вышек, связанные толстыми веревочными канатами и крепежными стропами. Сердце у него упало, и он уже знал, на что именно смотрит. Но чтобы окончательно убедиться, он решил подойти ближе.
Это именно то, чего он боялся, – гигантский деревянный мост, уже почти построен. Моргарат обнаружил одно из немногих мест на дальней стороне Разлома, где был узкий выступ, почти на одном уровне с другим краем, со стороны Кельтики. Этот естественный выступ раскопали и расширили, пока там не образовалась ровная площадка. На каждой стороне Разлома находились две вышки, соединенные толстыми канатами, между которыми уже наполовину было проложено дощатое полотно – навесная дорога, способная пропускать по шесть человек в ряд, над головокружительной бездной Разлома.
Человеческие фигурки, в которых легко узнавались пленные кельты, лазали по деревянному сооружению, работая молотками и пилами. Отрывистый стреляющий звук производили кнуты, которыми орудовали уорголы-надсмотрщики.
Метров за пятьдесят к югу от моста виднелось устье туннеля, выходившего на площадку, и оттуда раздавался стук молотков по камню. Это была просто трещина в стене скалы – там едва мог протиснуться взрослый человек, – но Уилл видел, что пленники трудятся над расширением прохода, молотком и зубилом выбивая и выколупывая куски твердой скальной породы.
Уилл пробежал взглядом по темным утесам, высящимся по ту сторону: не было веревок, ни лестниц, опускающихся на выступ. Видимо, уорголы и их пленники попадали туда через узкий скальный туннель.
Отряд, который они преследовали, переходил через Разлом. На последних пятнадцати метрах еще не было дощатого полотна, там успели навести лишь временную дорожку из деревянных брусков. По ширине она едва позволяла связанным попарно кельтам пройти не оступившись. Впрочем, рудокопам Кельтики было не привыкать к неустойчивости и головокружительным обрывам.
Того, что Уилл увидел, пока достаточно. Пора возвращаться. Он ретировался под укрытие каменных нагромождений. Потом, чуть не вдвое согнувшись, бегом вернулся туда, где дожидались его остальные.
Добравшись до друзей, он рухнул на землю и привалился спиной к камням – начинало сказываться напряжение последних двух дней. Уилл даже немного удивился, осознав, что физически сильно измотан. И дело было даже не в тяжелом путешествии, просто он взял на себя слишком много ответственности. Мальчик и не подозревал, что душевное напряжение может выкачать из человека столько сил.
– Ну, что происходит? Ты что-нибудь видел? – спросил Хорас.
Преодолевая усталость, Уилл поднял на него взгляд.
– Мост, – проговорил он. – Они наводят огромный мост.
Ничего не понимая, Хорас недоуменно нахмурился:
– Зачем Моргарату понадобился мост?
– Огромный мост, говорю тебе. Большой настолько, что переправится целая армия. Мы тут обсуждаем, как Моргарат собирается переправить полчища и обозы – тут ведь Разлом и скалы вокруг, – а он в это время строит себе мост…
Ивэнлин теребила нитку на рубашке.
– Вот зачем ему нужны кельты, – проговорила она. Когда оба юноши уставились на нее, она уточнила: – Они – опытные мастера, прокладчики штреков. Уорголы же ничего не смыслят в таких делах.
– Ход они тоже прокладывают, – сообщил Уилл. – Там есть узкая расщелина на дальней стороне, вроде устья пещеры, и они ее расширяют.
– Куда ведет ход? – спросил Хорас, и Уилл пожал плечами:
– Не знаю. Наверное, это важно – узнать куда. Ведь плоскогорье на той стороне все еще на сотни метров над уровнем этой точки. Но наверняка есть сквозной проход, раз у уорголов нет ни веревок, ни лестниц.
Хорас встал и зашагал взад-вперед, впав в задумчивость, пока осмысливал эти новые сведения.
– До меня не доходит, – наконец заявил он.
– Да куда уж доходчивее, Хорас, – отозвался Уилл, и не без грубости. – Через Разлом наводится зверский мостище – достаточно большой для Моргарата и всех его уорголов, и обоза, и кузнецов со всем их прикладом, и волов, и черта-дьявола с присными, чтобы переправиться через Разлом как нечего делать.
Хорас дожидался, пока Уилл закончит свою тираду, потом, чуть склонив голову, он спокойно поинтересовался:
– Ты все сказал?
Поняв, что переборщил, Уилл неопределенным жестом выразил извинение и просьбу продолжать.
– До меня не доходит вот что, – Хорас медленно выговаривал все слова, – почему этого не было в тех планах, которые вы добыли.
Ивэнлин взглянула на него с любопытством:
– Планы? Что за планы?
Уилл нетерпеливо взмахнул рукой, не желая пока вдаваться в объяснения. Кажется, Хорас додумался до чего-то очень важного.
– Ты прав, – заговорил он вполголоса. – В планах не было ни слова мосте через Разлом.
– И это не какое-то там мелкое дельце. Подумай сам, где-нибудь об этом должно было быть сказано, – продолжал Хорас, и Уилл согласно кивнул.
Ивэнлин, чье любопытство разгорелось вовсю, снова спросила:
– Да что это за планы?
Понимая, как подобная тайна должна ее раззадорить, Хорас сжалился.
– Уилл и Холт, его наставник, обнаружили донесение с военными планами Моргарата две недели назад, – объяснил он. – Там подробно излагалось, как его войско совершит прорыв через Перевал Трех Ступеней. Даже день был указан, когда они выступят и как им помогут наемники-скандианцы. Только вот мост не упоминался.
– А почему? – поинтересовалась Ивэнлин.
Тут Уилл осознал, почему в планах не было ничего насчет моста, и его охватил ужас.
– Разве что… – заговорил он, – Моргарат хотел, чтобы мы нашли эти документы.
– Дичь какая-то, – сразу же откликнулся Хорас. – Ведь один из его людей в результате погиб.
Уилл выдержал его взгляд:
– Неужели это остановило бы Моргарата? Жизнь других его не заботит. Давайте продумаем все это. Как говорит Холт: «Если не видишь причин, посмотри на то, каким может быть следствие, и спроси себя, кому это выгодно».
– Ну и… – отозвалась Ивэнлин, – что следует из того, что вы нашли эти планы?
– Король Дункан вывел армию на Равнину Утала, чтобы запереть Перевал Трех Ступеней, – тут же сказал Хорас.
– И кому это выгодно? – Ивэнлин пристально посмотрела на ученика рейнджера.
Взглянув на нее, Уилл понял, что она пришла к тому же заключению, что и он. И медленно произнес:
– Моргарату. Если эти планы – подложные.
Ивэнлин согласно кивнула. Хорас не так быстро уразумел, в чем дело.
– Подложные? Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, – продолжал Уилл, – что Моргарат хотел, чтобы мы нашли эти планы. Он хотел, чтобы ратные силы Аралуина были сосредоточены на Равнине Утала – все королевское воинство. Потому что настоящая атака будет не с Перевала Трех Ступеней. Настоящая атака будет отсюда – внезапное нападение с тыла. И наше воинство попадет в котел и будет уничтожено.
У Хораса от ужаса округлились глаза. Он мог вообразить себе последствия массированного удара с тыла. Ратники Аралуина окажутся зажаты между армией уорголов и скандианцами с фронта и полчищами уорголов – с тыла. Это был готовый рецепт поражения – такого поражения, какого страшится каждый полководец.
– Тогда мы должны им сообщить, – выпалил он. – Сразу же, немедленно!
Уилл кивнул:
– Должны. Но есть еще одна вещь, которую я должен увидеть. Этот проход, что они роют. Мы не знаем, закончен ли он и куда он ведет. Я хочу взглянуть на все это сегодня ночью.
Но не успел он договорить, как Хорас покачал головой:
– Уилл, нам нужно ехать сейчас. Мы не можем болтаться тут лишь ради того, чтобы унять твое любопытство.
Спор разрешила Ивэнлин.
– Ты прав, Хорас, – вмешалась она. – Король должен все знать. Но нам нужно удостовериться в том, что мы не укажем ему на очередной ложный след. Может быть, им потребуется еще много недель, чтобы завершить проход. Или он может упираться в тупик. Все это может оказаться еще одной военной хитростью, цель которой – заставить армию отвести часть сил в арьергард, чтобы защититься с тыла. Нам нужно все разведать. Если это обозначает, что придется подождать еще несколько часов, то я считаю – надо так и сделать.
Уилл с любопытством взглянул на девушку. Вид у нее был решительный и властный. Джилан не ошибся в своих размышлениях, решил он.
– Хорас, через час стемнеет. Переберемся на ту сторону и посмотрим вблизи, – принял решение ученик рейнджера.
Хорас переводил взгляд с Уилла на Ивэнлин. Их затея казалась ему чистым безумием. Он считал, что надо ехать сейчас, но голос его оказался в меньшинстве.
– Хорошо. Сегодня ночью мы все разведаем, – заключил он. – Но завтра – едем.

Завернувшись в плащ и двигаясь с осторожностью, Уилл вернулся на свою прежнюю наблюдательную позицию и стал внимательно рассматривать мост, прекрасно понимая, что Холт потребует от него подробнейшего отчета.
Меньше чем через десять минут раздался какой-то сигнал.
Уилл оцепенел от ужаса, решив уже, что его заметили, когда он пробегал между камней. Затем щелчки кнутов участились, окрики уорголов стали громче и резче. Уилл, приподняв голову, увидел, что уорголы сгоняют кельтов с моста и подталкивают их к недоделанному проходу. На ходу пленники складывали свои орудия труда. Уорголы меж тем снова пристегивали их путы к общей ременной связке.
Солнце уже почти село. Уилл понял: сигнал всего лишь обозначал конец рабочего дня. Теперь пленников загоняли туда, где их держали, как бы это место ни выглядело.
В какой-то момент два кельта – в нескольких метрах от устья расщелины – наклонились, чтобы поднять лежавшего человека. Свирепые уорголы кинулись к тому месту, избили рудокопов кнутами и погнали их дальше; пленникам пришлось оставить несчастного.
Затем они друг за другом скрылись в зеве пещеры.
Тень гигантского моста, падавшая на склоны, удлинилась. Еще некоторое время Уилл сидел неподвижно, наблюдая, не появятся ли из прохода уорголы. Но не было слышно ни звука, никаких признаков того, что кто-нибудь возвращается. Осталась только фигура на земле. В быстро меркнущем свете Уилл не мог как следует рассмотреть человека, но, скорее всего, это был рудокоп.
Затем человек шевельнулся. Значит, он еще жив.

Глава 19

Ступая очень осторожно, Уилл и Хорас шли по узкому дощатому настилу, перекрывавшему последние пятнадцать метров Разлома. Уилл не боялся высоты и мог бы преодолеть это расстояние очень быстро и легко, но, заботясь о своем могучем товарище, который не обладал подобной ловкостью, шел медленно.
Когда они наконец добрались до того места, где настил закончился, Хорас выдохнул с облегчением. Минуту-другую они изучали постройку. Работа была выполнена на славу – подобным отношением к делу кельты и славились. Их народ веками совершенствовал мастерство строительства и наведения мостов.
В прохладном ночном воздухе разливались аромат свежей древесины и еще какой-то сладковатый запах. Юноши обменялись недоуменными взглядами, потом Хорас догадался, что это такое.
– Вар, – тихо проговорил он.
Оглядевшись, они увидели, что крепежные толстые веревочные канаты и остальные стропы были густо промазаны смолистым веществом. Уилл тронул одну из веревок, пальцы стали липкими.
– Наверное, это чтобы веревки не лохматились и не прели, – сказал он, тщательно подбирая слова, когда заметил, что основные канаты были свиты и сплетены из трех прочных веревок, затем густо просмолены для защиты. А когда вар застынет, веревки и вовсе будет сложно разъединить.
Хорас озирался по сторонам.
– Караул не выставлен? – удивленно заметил он. В его голосе слышалась нотка неодобрения.
– Они очень самоуверенны или очень небрежны, – согласился с ним Уилл.
К этому времени наступила полная темнота, даже луны не было. Уилл двинулся к восточному краю Разлома. Проверив, легко ли достается меч, Хорас пошел за ним.
Человек у устья расщелины не шевелился и лежал в той же позе, в какой его последний раз видел ученик рейнджера. Осторожно приблизившись, оба юноши встали на колени рядом с незнакомцем, теперь-то они убедились, что это кельт-рудокоп. Его грудь поднималась и опускалась – едва заметно.
– Он живой, – шепнул Уилл.
– Еле-еле, – отозвался Хорас и прижал указательный палец к шее кельта, желая проверить пульс.
Почувствовав прикосновение, человек медленно приоткрыл глаза и обратил на них непонимающий взгляд.
– Кто?.. – прохрипел он с трудом.
Сдернув кожаную флягу с плеча, Уилл смочил рудокопу губы водой. Тот жадно облизнул влагу и, пытаясь приподняться на локте, снова прохрипел:
– Еще.
Бережным движением Уилл снова его уложил и подал воды.
– Будь спокоен, друг, – негромко проговорил он, – мы не причиним тебе вреда.
Очевидно, кто-то уже причинил ему много вреда. Все лицо кельта его было покрыто запекшейся кровью, которая сочилась из десятка глубоких ссадин, оставленных кнутом. Кожаная безрукавка была разодрана в клочья, и голый торс под ней был весь в следах от побоев, свежих и старых.
– Кто ты? – умиротворяющим тоном спросил Уилл.
– Я – Глендис, – чуть слышно выдохнул кельт, как будто дивясь звуку собственного имени. Потом закашлялся, надсадно и хрипло, казалось, грудь его разрывается.
С печальным пониманием Уилл и Хорас взглянули друг на друга – Глендису уже недолго осталось.
– Давно ты здесь? – спросил Уилл, осторожно, капля по капле, смачивая водой пересохшие потрескавшиеся губы кельта.
– Много месяцев… – голос Глендиса был едва слышен, – я много-много месяцев здесь… пробивали штрек.
Юноши снова переглянулись. Должно быть, у рудокопа путались мысли.
– Месяцев? – настойчиво переспросил Уилл. – Но нападения уорголов начались лишь месяц назад, разве нет?
Но Глендис отрицательно повел головой. Попытавшись заговорить, он снова зашелся кашлем и смолк, собираясь с силами, которые быстро убывали. Затем начал, настолько тихо, что Уиллу с Хорасом пришлось наклониться к самым его губам, чтобы расслышать.
– Нас забрали почти год назад… отовсюду. Тайком… человека – здесь, двоих – там… Всего нас – пятьдесят. Почти никого… уж нет. Скоро и я. – Речь его прервалась, ему не хватало дыхания. Это напряжение стоило кельту всех его сил.
Уилл и Хорас продолжали смотреть друг на друга, озадаченные этими новыми известиями.
– Как это так получилось, что никто не знал, что происходит? – спросил Хорас. – В смысле, пятьдесят человек пропали, и все – молчок?
Но Уилл покачал головой:
– Он сказал, их собрали со всей Кельтики, из разных деревень. Так что один-два человека то здесь, то там… на месте, может, и шли разговоры, но всего в целом никто не мог видеть.
– И все-таки зачем это делать? – продолжал Хорас. – И почему теперь они действуют открыто?
Уилл пожал плечами:
– Может, придет что-нибудь в голову, если оглядимся.
Они были в растерянности, не зная, чем помочь истерзанному, избитому человеку, распростертому перед ними. Пока они ждали, взошла луна. Она поплыла над холмами, заливая мост и края расселины бледным матовым светом. Лунный блик коснулся лица Глендиса, кельт открыл глаза и попытался поднять бессильную руку, желая отвратить от себя свет. Наклонившись над ним, Уилл загородил луну.
– Я умираю, – произнес рудокоп неожиданно ясно и умиротворенно.
Поколебавшись, Уилл просто ответил:
– Да.
Это не доброта – солгать, пытаясь внушить человеку напрасную надежду. Кельт умирал, и все они это знали. Лучше дать ему подготовиться, встретить смерть достойно. Слабые пальцы тронули его за рукав, и Уилл взял руку рудокопа в свою, легонько пожал ее, желая, чтобы умирающий человек ощутил его понимание.
– Ребята, – слабо проговорил рудокоп, – не дайте мне тут умереть снаружи… где свет.
Хорас и Уилл беспомощно переглянулись.
– Я хочу покоя внутри, там, где темно, – продолжал рудокоп чуть слышно, и тут Уилл неожиданно понял:
– Кельты должны любить темноту. Ведь они чуть не всю свою жизнь проводят во тьме подземельных ходов. Наверное, он этого хочет.
Хорас подался вперед:
– Глендис? Хочешь, мы тебя отнесем в штрек?
Когда Хорас обратился к рудокопу, голова мужчины свесилась в его сторону. Он бессильно кивнул, еле заметно.
– Пожалуйста, проводите меня в Без-Света, – чуть слышно прошептал он.
Кивнув ему, Хорас подсунул руки под плечи и колени рудокопа, чтобы его поднять. Глендис и так не обладал могучим телосложением, а за время, проведенное в плену, он еще и сильно истощал. Хорас почти не почувствовал веса своей ноши.
Когда ученик ратной школы выпрямился, бережно держа Глендиса на руках, Уилл знаком попросил его подождать. Он понимал, что кельт уже попрощался с этим миром и скоро уйдет навсегда. Но юноше нужен был ответ на еще один вопрос.
– Глендис, – позвал он тихо, – сколько дней остается?
Рудокоп посмотрел на него потухшим взглядом.
– Сколько дней еще будет строиться мост? – уточнил Уилл.
Несколько секунд Глендис молчал, будто пытаясь вспомнить.
– Пять дней, – проговорил он наконец, – может, четыре. Сегодня прибыли новые работники… так что, может, четыре.
Его веки сомкнулись, словно это усилие было чрезмерным. Юношам показалось, что Глендис скончался. Но затем, вздрогнув, кельт снова задышал, его грудь тяжело поднималась и опускалась.
– Давай перенесем его в штрек, – сказал Уилл.
Они протиснулись в тесное устье. Первые десять метров проход был очень узким, затем стены постепенно начали расходиться в стороны, видно, кельты потрудились здесь на славу. Темное пространство было тускло освещено бледными языками факелов, установленных в держателях каждые десять – двенадцать метров. Некоторые из них уже чадили, проливая неверный, трепещущий свет. Хорас беспокойно оглядывался. Он не любил замкнутое пространство так же сильно, как и высоту.
– Вот он, ответ, – проговорил Уилл, – те первые пятьдесят человек понадобились Моргарату, чтобы проделать этот проход. Теперь работа закончена, и ему нужны еще люди, чтобы как можно скорее достроить мост.
Хорас кивнул, соглашаясь:
– Ты прав. Пробойка штрека, наверное, заняла месяцы, но никто не видел, что тут делалось. Как только они принялись строить мост, опасность, что их обнаружат, возросла.
В более широкой части штрека они нашли небольшую пещеру с песчаным полом, похожую на крипту. Они уложили там Глендиса. Уилл догадывался: наверное, это и хотели сделать для своего земляка те двое кельтов, когда протрубили сигнал окончания работ.
Он помешкал:
– А что подумают уорголы, когда завтра здесь его обнаружат?
Хорас мог только пожать плечами.
– Может, они решат, что он сам добрался сюда… ползком? – предположил он.
Поразмыслив, Уилл сильно в этом засомневался. Но, увидев в блеклом свете умиротворенное выражение на лице умирающего, он не смог заставить себя снова вынести рудокопа наружу.
– Положи его подальше, не совсем на виду, – попросил Уилл друга.
В пещере оказался маленький каменный выступ, и Хорас осторожно устроил рудокопа в этом закутке. Теперь кельта можно было заметить, только если тщательно присмотреться, и Уилл решил, что этого достаточно. Хорас выбрался в основной ход, по-прежнему озираясь с беспокойством.
– Что мы делаем дальше? – спросил его Хорас.
– Ты подождешь меня здесь, – ответил Уилл, – а я посмотрю, куда ведет этот ход.
Хорас не стал возражать. Ему совсем не хотелось забираться глубже в этот темный, извилистый ход. Выбрав себе место поближе к факелу, он уселся.
– Только ты уж постарайся наверняка вернуться, – сказал он. – Неохота как-то тащиться и искать тебя там.

Глава 20

Скоро штрек круто ушел вверх. Уилл, оставив Хораса позади, углублялся все дальше. На стенах и полу тут и там виднелись отметины кирки и бура, с помощью которых кельты крушили камень, чтобы расширить проход.
Ученик рейнджера был уверен, что первоначально узкий проход был не более чем естественным изъяном в каменной породе – просто трещина, расщелина. Но чем дальше он шел, тем заметнее становилось, как сильно проход был расширен. Здесь теперь могли пройти в ряд человек пять. Штрек по-прежнему забирался вверх, в самое сердце гор.
Светлое пятно обозначило конец пути. По приблизительным расчетам Уилл преодолел метров пятьсот, и до выхода оставалось еще метров четыреста. Свет, который он видел, казался ярче луны. И, осторожно выбравшись из прохода, Уилл понял почему.
Здесь горы расступались, образуя большую седловину метров двести в ширину и полкилометра в длину. При лунном свете мальчик увидел массивную деревянную лестницу, которая вела к наиболее возвышенным участкам плато. Дно седловины освещалось бивуачными кострами, и в оранжевом пляшущем зареве двигались сотни фигур. Уилл уже не сомневался, что это будущий пункт сбора армии Моргарата. Пока же уорголы загоняли сюда пленников на ночь.
Уилл застыл, пытаясь запомнить все увиденное. Плоскогорье, которое составляло основную часть владений Моргарата, находилось по крайней мере еще метров на пятьдесят выше этого места. Но лестницы и некоторые склоны окружающих гор предоставляли относительно легкий доступ к этой седловине. Сама седловина располагалась метров на тридцать выше того уровня, на котором находился мост. Идущий под уклон штрек обеспечит войску проход к мосту. В ушах снова прозвучали слова Холта: Не бывает непроходимых мест.
Шагнув влево от устья штрека и укрывшись в нагромождении валунов, Уилл обдумывал положение дел. Посредине седловины стоял грубо сбитый частокол. Внутри деревянного заграждения он видел множество костерков, вокруг каждого из которых теснились, сидя или лежа вповалку, человеческие фигурки. Это загон для пленников, догадался мальчик.
Костры снаружи от загона обозначали одинаковые бивуаки уорголов. Уилл отчетливо видел нескладные силуэты, двигавшиеся на фоне огней. Впрочем, один бивуак выделялся. Фигуры, окружавшие его, были прямостоящими, больше напоминали человека осанкой и движениями. Заинтересовавшись, Уилл стал подбираться поближе, беззвучно скользя во тьме, быстро передвигаясь от одного сгустка теней к другому, пока не оказался у самой границы светового пятна, отбрасываемого костром, – места, где, как он знал, темнота кажется по контрасту еще гуще для тех, кто сидит вокруг костра.
Над огнем, медленно вращаясь на вертеле, жарилась задняя часть какого-то животного, и от запаха жаркого рот у мальчика наполнился слюной. Ему так надел сухой паек, а жаркое наполняло воздух восхитительным ароматом. Он почувствовал, что в животе у него заурчало, и испугался. Промелькнула мысль, что будет очень смешно и грустно, если его выдаст урчащий живот. Страх сделал свое дело, напрочь отбив аппетит. Приструнив кое-как собственный организм, Уилл высунулся из-за валуна, держась как можно ниже к земле, чтобы получше разглядеть сидевших вокруг костра.
В этот самый момент один из них потянулся к огню и, отрезав кусок мяса, стал подбрасывать на руке горячий и жирный ломоть. При этом свет костра ярко озарил его, и Уилл увидел, что это не уоргол. По грубому овчинному жилету, шерстяным лосинам с обмотками и тяжелым сапогам из тюленьей кожи он признал в нем скандианца.
Продолжая всматриваться, мальчик различил их рогатые шлемы и боевые топоры, сложенные в кучу сбоку от бивуака. Он мог лишь гадать, что они делают здесь, так далеко от своих морей.
Скандианец, за которым наблюдал Уилл, доел свое мясо и обтер руки об овчинный жилет. Рыгнув, он устроился у костра поудобнее.
– Дьявольски буду рад, когда Олвак со своими наконец будет здесь, – пробурчал он невнятно. Скандианцы пользовались тем же наречием, что и жители королевства Аралуин, однако их выговор был небрежным и нечленораздельным. Уилл едва мог различить слова.
Другие морские волки рявкали в ответ, выражая свое согласие. Вокруг костра сидело четверо. Уилл чуть подался вперед, чтобы лучше расслышать, и замер в ужасе, безошибочно различив нескладную, уродливую фигуру уоргола, надвигающуюся прямо на него с противоположной стороны костра.
Заслышав его приближение, скандианцы настороженно подняли головы. С чувством невероятного облегчения Уилл понял, что тварь эта шла не к нему, а к бивуачному костру скандианцев.
– Э-гей, – тихо проворчал какой-то из них, – вон идет красавец Моргарата.
Уоргол остановился немного в отдалении. Он прохрюкал что-то невразумительное в адрес собравшихся у костра морских разбойников. Тот из них, что недавно заговорил, пожал плечами:
– Я ничего не понял.
В его голосе открыто прозвучала враждебность. Уоргол, кажется, это почувствовал. Он повторил свои слова, начиная свирепеть. И снова скандианцы лишь пожимали плечами в ответ.
Уоргол хрюкнул, лютея с каждой минутой. Он махнул ручищей в сторону мяса, висевшего над огнем, потом ткнул себя в грудь. Затем принялся орать и брызгать слюной, жестами изображая процесс еды.
– Уродливая скотина хочет сожрать нашу дичь, – проговорил один из скандианцев.
Остальные издали низкий протестующий рык.
– Пущай сам себе добывает, – сказал первый.
Уоргол уже стоял внутри их круга. Драть горло он перестал. Он снова указал на мясо, затем оскалился. Молчание каким-то образом казалось более угрожающим, чем ор и брань.
– Спокойно, Эрак, – предостерегающе подал голос другой скандианец. – Пока нас тут шибко превосходят по численности.
Секунду Эрак смотрел на уоргола с яростью, затем, похоже, осознал мудрость дружеского совета. Он сердито указал на жаркое.
– Давай хватай, – отрывисто бросил он.
Уоргол выхватил из огня деревянный вертел, разинув пасть, вцепился в мясо и оторвал здоровенный кусок. Даже оттуда, где лежал Уилл, едва осмеливаясь дышать, он видел отвратительный блеск торжества в красных глазах существа. Затем уоргол неожиданно развернулся и одним прыжком выскочил из освещенного костром круга, заставив нескольких скандианцев торопливо посторониться, чтобы не оказаться придавленными. Уоргол растворился во тьме, но они еще слышали его утробный гогот.
– От проклятой нелюди меня в дрожь бросает, – проворчал Эрак. – Не знаю, какое нам дело тут с ними водиться.
– Такое дело, что Хорт не доверяет Моргарату, – отозвался другой скандианец. – Если нас не будет рядом, эти звери, эти мишки распроклятые, загребут себе всю добычу, а нам тогда что́ достанется: нелегкий бой на Равнине Утала.
– Да нелегкий поход, – вставил третий. – Люди Хорта тоже небось не на увеселительной прогулке – продираться в обход Колючего леса, чтобы зайти неприятелю в тыл, не так уж забавно. Там дорога черт ногу сломит, уж так и есть.
Слушая все это, Уилл нахмурился. Очевидно, Моргарат и Хорт, военачальник скандианцев, как понял Уилл, приготовили еще один сюрприз для воинства королевства. Он попытался по памяти представить себе ландшафт в окрестностях Равнины Утала, но воспоминания оказались очень смутными. Надо было больше внимания уделять урокам географии. «Почему эта география так важна?» – спрашивал он учителя. И получил в ответ: «Потому что, если ты хочешь знать, где твой враг и куда он движется, тебе нужны карты». Уилл осознал, насколько прав был Холт. Тогда юноша только качал головой, притворяясь, что внимает каждому слову. Подумав о своем мудром учителе, Уилл вдруг почувствовал себя одиноким.
– Так ли, этак, – говорил между тем Эрак, – дело примет другой оборот, когда придут люди Олвака. Хотя, похоже, они там ни черта не торопятся.
– Остынь, – вмешался другой, – чтобы пятьсот человек взобрались на те скалы в южном урочище, денька два-три уйдет. Вспомни, сколько мы сами там бились.
– То-то и есть, – заговорил еще один, – мы пробивали путь. А им-то что́ – идти по проторенному.
– Ну, по мне, так чем раньше они придут, тем лучше, – заявил Эрак, вставая и потягиваясь. – Ну да ладно, ребята, я пошел спать, вот только справлю нужду.
– Только не справляй свою нужду у костра, – раздраженно пробормотал кто-то из них. – Прогуляйся вон за те камни.
Обомлев от ужаса, Уилл понял, что скандианец показывает как раз на его укрытие. Эрак, посмеявшись, направляется прямиком в его сторону. Пора уходить. Уилл несколько метров неловко пятился на коленях, затем быстро пополз по-пластунски, используя всю свою выучку и природное умение сливаться с рельефом местности.
Он уже был, пожалуй, метров за двадцать, когда услышал плеск с того самого места, где только что подслушивал. Затем раздался вздох облегчения, и, обернувшись, он увидел Эрака с лохматыми космами.
Сообразив, что скандианец сосредоточенно делает свое дело, Уилл скользнул сквозь тьму и снова нырнул в штрек. Первые несколько метров он двигался с осторожностью, давая глазам привыкнуть к тусклому свечению факелов. Затем припустился бегом, в своих башмаках из мягкой кожи не производя ни малейшего шума на песчаном полу.

Глава 21

Хораса Уилл нашел там, где оставил, – тот дожидался, крепко схватившись за рукоять меча.
– Разузнал что-нибудь? – хриплым шепотом спросил Хорас.
Вздохнув, Уилл только теперь осознал, что все это время ему не хватало воздуха.
– Много чего. И всё – плохое. – Он поднял руку, предупреждая дальнейшие расспросы. – Давай вернемся по мосту на ту сторону. Тогда и расскажу все. – Он бросил взгляд на пещеру, где они оставили кельта-рудокопа: – Глендис больше не давал о себе знать?
Хорас печально пожал плечами:
– Где-то час назад он начал стонать. Потом затих. Думаю, он мертв. По крайней мере, умер он так, как хотел. – Говоря это, Хорас следовал за Уиллом по тускло освещенному каменному проходу к мосту.
Юноши снова перебрались по дощатому настилу на ту сторону, где ждала Ивэнлин, держа на поводу коней, подальше от моста и от чужих глаз. Когда они приблизилась, Уилл негромко окликнул девушку по имени, чтобы не напугать. Хорас оставил Ивэнлин свой кинжал, и Уилл подумал, что не следует подкрадываться к вооруженному человеку.
Рассказав друзьям о том, что видел, ученик рейнджера наспех начертил на песке карту.
– Нам придется найти какой-нибудь способ задержать армию Моргарата, – объявил он им.
Оба посмотрели на него с удивлением. Задержать? Как могут два ученика и одна девчонка задержать пятьсот скандианцев и несколько тысяч жестоких, безудержных уорголов?
– Мне казалось, ты говорил, мы должны доставить весть королю, – сказала Ивэнлин.
– У нас больше нет времени, – просто ответил Уилл. – Смотрите.
Они наклонились вперед, наблюдая, как, стерев на песке прежний набросок, Уилл торопливо чертит другой. Он не был уверен, что карта полностью точна, но, во всяком случае, здесь были самые важные точки королевства, так же как и плоскогорья юга, где царил Моргарат.
– Они сказали, что со стороны южного побережья идут еще скандианцы. Они присоединятся к уорголам. Они переправятся через Разлом здесь, где сейчас мы, и пойдут на север, чтобы напасть на баронов с тыла. Ведь наша армия ждет, что Моргарат попытается совершить прорыв через Перевал Трех Ступеней.
– Да, – подтвердил Хорас. – Мы это знаем. Мы сразу догадались, как только увидели мост.
Уилл взглянул на него, и Хорас замолк, поняв, что ученик рейнджера еще не договорил до конца.
– Но… – сделал Уилл ударение на этом слове и выдержал паузу, – еще я слышал, что они говорят про Хорта и его людей, двигающихся в обход Колючего леса. Это к северу от Равнины Утала.
Ивэнлин сразу ухватила самую суть.
– Благодаря чему скандианцы окажутся к северо-западу от армии короля. Армия будет зажата между уорголами и скандианцами, которые перейдут по мосту, и теми, которые придут с севера, – пораженно произнесла она.
– Вот именно, – кивнул Уилл, посмотрев девушке в глаза.
Оба оценили, в насколько плачевное положение попадут бароны, если план Моргарата увенчается успехом.
– Тем более нам нужно предупредить короля, – продолжал настаивать Хорас.
– Хорас, – терпеливо заговорил Уилл, – нам потребуется четыре дня, чтобы достичь Равнины.
– Тем больше причин пошевеливаться. Нельзя терять ни минуты, – заявил ученик ратной школы.
– И потом, – вмешалась Ивэнлин, понимая, что Уилл имеет в виду, – потребуется еще по меньшей мере четыре дня любому отряду, чтобы добраться сюда. Может, не четыре, а больше.
– Восемь дней в общей сложности, – продолжал Уилл. – Вспомни, что сказал тот рудокоп, бедняга. Мост будет готов через четыре дня. У уорголов и скандианцев будет остаточно времени, чтобы пересечь Разлом, развернуться в боевом порядке и напасть на королевскую армию.
– Но… – начал Хорас, и Уилл его перебил:
– Хорас, даже если мы предупредим короля и баронов, их все равно слишком мало, и они попадут между молотом и наковальней – пути к отступлению будут отрезаны. Позади них окажется болотный край с его топями. Мы должны предупредить их, я знаю. Но мы можем что-то сделать и таким образом уравнять силы.
– К тому же, – вставила Ивэнлин, и Хорас повернулся к ней, – если мы помешаем уорголам и скандианцам переправиться здесь через мост, король получит преимущество перед силами скандианцев на севере.
Хорас кивнул:
– Не будет уступать по численности, я так понимаю.
Ивэнлин согласно кивнула, но тут же добавила:
– Это тоже. Но те скандианцы будут ожидать подкрепления, которое атакует короля с тыла, а подкрепления-то и не будет.
Хорас понимающе кивнул, но затем вновь нахмурился.
– Но что мы можем сделать, чтобы остановить уорголов? – спросил он.
Уилл переглянулся с Ивэнлин. Он видел по ее глазам, что они пришли к одному и тому же мнению. И оба они в один голос сказали:
– Сжечь мост.

Глава 22

Низко свесив голову, Блейз медленно ступил на Равнину Утала. Джилан устало покачивался в седле. Он почти не спал последние три дня, урывая лишь краткие минуты отдыха каждые четыре часа. Двое дозорных заступили ему дорогу, и молодой рейнджер выудил из-под ворота серебряный амулет в виде дубового листа – знак ордена. При виде его часовые поспешно попятились, освобождая дорогу. В такие-то времена никто не станет задерживать рейнджера.
Джилан потер глаза, словно засыпанные песком.
– Где ставка военного совета? – спросил он.
Один из дозорных показал копьем в сторону большого шатра, возвышавшегося над всеми остальными. Его охраняли часовые. Люди сновали туда-сюда.
– Вон там, сэр, – добавил дозорный.
Джилан кивнул. Он приехал издалека, сократив четырехдневный путь до трех дней, и теперь эти последние несколько сот метров казались непреодолимыми. Наклонившись вперед, он шепнул Блейзу на ухо:
– Уже недалеко, дружище. Еще одно усилие, прошу.
Выбившийся из сил конь приподнял голову и шевельнул ушами. Джилан ласково погладил его, и Блейз тяжело двинулся вперед.
Пыль, вьющаяся на ветру, запах дыма, шум и сумятица: лагерь как лагерь, похож на любой воинский стан где угодно в мире. Гаркающие команды и распоряжения; лязг и звон оружия; смех, доносящийся из палаток, где прохлаждаются те, кому временно нечего делать, до тех пор пока их не увидят командиры и не придумают для них занятие. Джилан устало усмехнулся при этой мысли. Командирам, похоже, прямо-таки не хочется, чтобы солдатам жизнь показалась медом…
Блейз снова остановился, и, рывком выпрямляясь, Джилан осознал, что задремал в седле. Прямо перед ним два часовых преграждали ему путь. Он посмотрел на них мутным взглядом.
– Королевский рейнджер, – из-за сухости в горле хрипло произнес он. – Донесение совету.
Часовые колебались. Этот человек, в пыли с головы до ног, засыпающий на ходу, верхом на взмыленном, загнанном гнедом, вполне мог быть рейнджером. Одет он действительно был как рейнджер, насколько они могли разглядеть. Между тем почти всех рейнджеров часовые знали в лицо, а этого юношу они никогда раньше не видели. И на нем не было видно никаких опознавательных знаков. Более того, у него был меч, как они заметили, а рейнджеры не носят мечи.
Джилан с раздражением осознал, что забыл выпустить цепочку с серебряным дубовым листком поверх рубахи. Снова требовалось сделать усилие и достать амулет из-за ворота. Словно слепой, он шарил по груди. Тут знакомый голос прорвался в его мутнеющее сознание.
– Джилан! Что стряслось? Ты цел?
Голос, который символизировал для Джилана надежность и защиту; голос, который нес с собой мудрость и мужество.
– Холт, – пробормотал Джилан, покачнулся и начал валиться из седла.
Холт поймал бывшего ученика прежде, чем тот успел рухнуть на землю, затем с яростью посмотрел на караульных, стоявших в сторонке и не знающих, спешить ли на выручку или нет.
– А ну, помогите! – приказал Холт, и они мигом ожили и ринулись вперед, с грохотом роняя свои копья, чтобы поддержать молодого рейнджера, впавшего в беспамятство.
– Давай-ка устроим тебя где-нибудь спать, – говорил Холт. – Ты на ногах не стоишь.
Но, собравшись с силами, Джилан оттолкнул солдат и встал без посторонней помощи.
– Важные вести, – сказал он Холту. – Нужно в Совет. В Кельтике творится что-то дурное.
Холта охватило плохое предчувствие, холодной рукой сдавившее сердце. Он огляделся, внимательно присмотрелся к дороге, по которой приехал Джилан. Дурные вести из Кельтики. И Джилан один.
– Где Уилл? – спросил Холт быстро. – Он цел?
На душе стало легче, когда Джилан кивнул, на его губах заиграла бледная тень его обычной ухмылки.
– Цел и невредим, – заверил Джилан рейнджера. – Я их опередил.
Разговаривая на ходу, они приближались к шатру главнокомандующего. Здесь было еще больше караульных, но при виде старшего рейнджера они тут же убирались с дороги. В военном совете Холт был важной фигурой. Крепкой рукой поддерживая своего бывшего ученика, он вступил вместе с ним под прохладный шелк палатки.
Несколько человек тесной группой обступили рельефную карту – большой стол, на котором из песка были вылеплены Равнина Утала и Горы Ливня и Тьмы. На шум шагов вновь прибывших они обернулись, и один из присутствующих поспешил рейнджерам навстречу со встревоженным выражением.
– Джилан! – воскликнул он.
Это был человек высокого роста, и густая проседь в волосах говорила о том, что он давно разменял шестой десяток. Но движения его по-прежнему были быстрыми и ловкими, как у атлета или ратника. Джилан снова устало усмехнулся:
– Доброе утро, отец.
Высокий седой человек был не кто иной, как сэр Дэвид, ратных дел мастер удела Карэуэй и верховный командующий королевской армии. Дэвид взглянул на Холта, тот успокоил его кивком. Джилан жив и здоров, просто устал до крайности. Чувство долга потеснило тревогу отца.
– Приветствуй, как положено, короля, – проговорил он негромко.
Джилан взглянул на людей, стоявших у карты, всё их внимание теперь сосредоточилось на нем.
Он узнавал Кроули, командира рейнджеров, барона Аралда и двух других баронов – Торна из Дрейдена и Фергуса из Карэуэйя. Но внимание его привлек человек, стоящий центре. Лет под сорок, высокий и белокурый, с короткой бородкой и пронзительными зелеными глазами. Широкий в плечах и мускулистый, король Дункан был не из тех, кто отсиживается в теплом месте, пока другие сражаются за него. С юных лет он учился владеть мечом и копьем и в королевстве слыл одним из самых доблестных рыцарей.
Джилан сделал попытку встать на колено. Все его тело от возмущения заныло, руки и ноги свело судорогой. Не поддержи его Холт под мышку, он бы упал.
– Милорд… – начал он виновато, но, шагнув к молодому рейнджеру, Дункан уже схватил его за руку, чтобы не дать упасть.
Джилан услышал, как Холт докладывает о нем:
– Рейнджер Джилан, милорд, приписан к уделу Мерик. С донесением из Кельтики.
Король мгновенно загорелся интересом.
– Из Кельтики? – повторил он, пристальнее вглядываясь в Джилана. – Что там происходит?
Другие члены совета отошли от рельефной карты и собрались вокруг Джилана. Барон Аралд заговорил:
– Джилан доставлял королевское послание королю Суиддниду, милорд. С напоминанием об оборонном договоре и с реляцией к Суиддниду отрядить войско для соединения с армией…
– Войска не будет, – перебил бывшего учителя Джилан; он понимал, что должен сообщить королю вести, пока его окончательно не свалила усталость. – Моргарат запер их на полуострове к юго-западу.
В шатре воцарилась гробовая тишина. Наконец отец Джилана нарушил молчание.
– Моргарат? – с недоверием произнес он. – Каким образом? Как он сумел пробраться в Кельтику?
Джилан потряс головой, подавляя громадный зевок:
– Они спускались со скал небольшими отрядами, пока не собрали достаточные силы, чтобы застать кельтов врасплох. Как вы знаете, Суидднид содержит лишь небольшую действующую армию…
Барон Аралд кивнул с сердитым выражением на лице:
– Я предупреждал Суидднида, милорд. Но эти окаянные кельты всегда с бо́льшим интересом копались в земле, нежели защищали ее.
Дункан поднял руку, призывая к молчанию.
– Не время для взаимных упреков, Аралд, – вымолвил он негромко. – Сделанного, боюсь, не воротишь.
– Моргарат следил за ними долгие годы, дожидаясь, пока их алчность не победит здравый смысл, – едко проговорил барон Торн.
В знак согласия остальные кивали. Всем слишком хорошо было знакомо искусство Моргарата поддерживать разветвленную шпионскую сеть.
– Итак, Моргарат нанес Кельтике поражение?
Ты это хочешь нам сообщить? – обратился король к Джилану.
На сей раз, когда тот отрицательно покачал головой, все с облегчением переглянулись.
– Кельты держат оборону на юго-западе, милорд. Пока они еще не потерпели поражения. Но самое странное в том, что отряды уорголов, совершив набег, угоняли с собой кельтов-рудокопов.
– Что? – на сей раз его перебил Кроули. – На кой черт Моргарату понадобились рудокопы?
В ответ Джилан пожал плечами:
– Не имею представления, сэр. Но я подумал, что будет лучше доставить эти сведения как можно скорее.
– Значит, ты видел, как это происходит, Джилан? – Холт хмурился, раздумывая над тем, что сообщил молодой рейнджер.
– Не то чтобы видел… – признался Джилан. – Мы нашли опустевшие селения рудокопов и брошенные пограничные посты. Когда мы уже пробрались в глубь страны, мы встретили молодую девицу, она и рассказала нам про набеги.
– Молодую девицу? – переспросил король. – Из кельтов?
– Нет, милорд. Она аралуинка. Камеристка, чья госпожа приезжала с визитом ко двору Суидднида. Они имели несчастье наткнуться на отряд уорголов, Ивэнлин единственной удалось ускользнуть.
– Ивэнлин?.. – шепотом повторил Дункан, и все повернулись к нему. Лицо короля стало белее мела, глаза потемнели от ужаса.
– Так ее зовут, милорд, – подтвердил Джилан, недоумевая, из-за чего король вдруг так разволновался.
Но Дункан его уже не слушал. Он отвернулся, ничего не видя вокруг себя, ощупью нашел походное кресло из парусины, оно стояло у столика с подставкой для чтения. Рухнув в кресло, король обхватил руками голову. Члены военного совета обступили его, встревоженные тем, как он себя вел.
– Сир, – воззвал к нему сэр Дэвид из Карэуэйя, – что стряслось?
Дункан медленно поднял голову.
– Ивэнлин… – прерывистым от волнения голосом вымолвил он. – Ивэнлин была камеристкой у моей дочери.

Глава 23

Привести план в действие этой же ночью уже не было времени – до зари оставалось не более часа. Уилл предложил Хорасу и Ивэнлин отправиться в Аралуин с донесением. Сам же он останется в горах и займется мостом, однако Хорас наотрез отказался.
– Если мы уедем сейчас, мы не будем знать, получилось у тебя или нет, – что нам тогда сказать королю? Может быть, есть мост, а может быть, – нет? – произнес он, и Уилл признал, что в словах друга есть смысл. – К тому же разрушить мост такого размера сложно даже рейнджеру. Тебе, скорее всего, понадобится помощь. – Сказав это, Хорас улыбнулся, давая Уиллу понять, что не собирался его обижать.
Уилл согласился и даже обрадовался, что ребята останутся вместе с ним.
Забывшись коротким, беспокойным сном, на заре друзья были разбужены криками и звуками кнута: уорголы выгоняли рудокопов на работу – достраивать мост. Весь день Хорас, Уилл и Ивэнлин с тревогой наблюдали, как настил подползает все ближе и ближе к той расселине, где они затаились. С упавшим сердцем Уилл понял, что на слова умершего рудокопа нельзя полагаться. Было очевидно, что мост будет готов уже на следующий день. Причина подобной скорости, возможно, была в притоке свежей рабочей силы.
– Придется действовать этой ночью, – едва слышно выдохнул Уилл на ухо Ивэнлин.
Оба лежали ничком на скалах, возвышающихся над местом строительства. В нескольких метрах от них Хорас преспокойно дремал под холодными лучами утреннего солнца. Девочка придвинулась чуть ближе и шепнула в ответ:
– Я вот думала, как мы разожжем такой пожар? Тут в округе с трудом хватает хвороста на маленький костерок.
Этот же вопрос терзал Уилла всю ночь напролет. Но тут он заулыбался, глядя, как несколько кельтов-рудокопов настилают полотно, приколачивая сосновые доски на слеги, лежащие поперек ферм моста.
– Тут полным-полно хорошей древесины, – ответил он. – Если знать, где искать.
Ивэнлин недоуменно посмотрела на юношу, потом проследила направление его взгляда. Ее нахмуренный лоб разгладился, и девушка тоже улыбнулась.

Когда опустились сумерки, уорголы принялись загонять усталых, голодных пленников в горный штрек. Работы по расширению прохода к концу дня, похоже, закончились. Ребята подождали еще час, до наступления полной темноты. В течение этого времени из штрека не доносилось никаких звуков. Теперь, когда они знали, что именно высматривать, они могли видеть зарево бивуачных костров в седловине на другом конце штрека, отсвечивающее от низких, стремительно проносящихся облаков.
– Надеюсь, дождь не пойдет, – неожиданно сказал Хорас. – Не то всю нашу затею загубит на корню.
Уже тронувшись с места, Уилл остановился как вкопанный и бросил быстрый взгляд на Хораса. Эта неприятная мысль не приходила ему в голову.
– Никакого дождя не будет, – твердо произнес он, уповая на то, что окажется прав. Затем снова сдвинулся с места и осторожно подвел Тягая к недостроенному концу моста.
Там конь остановился, навострив уши и подрагивая ноздрями, чутко ловя звуки и запахи, доносимые ночным ветерком.
– Сторожи, – негромко отдал Уилл команду.
Тягай должен был предупредить, если заслышит приближающуюся опасность. Конь встряхнул гривой – мол, все понятно.
Уилл прошел по голому остову моста до того места, где начинался настил, с легкостью пробежал по узким мостовым фермам над головокружительной бездной. Хорас и Ивэнлин шли за ним, ступая более осторожно. На утешение Хорасу, в эту ночь пришлось пройти меньшее расстояние до твердой поверхности законченного помоста. Хорас понял, что Уилл прав – еще один день, и мост будет готов.
Сняв лук и колчан, Уилл положил их на дощатый настил и вынул нож-сакс. Встав на колени, он принялся отдирать одну из досок, набитых на слеги. Это была сосна, мягкая наструганная древесина – дрова что надо. Хорас, используя в качестве рычага свой кинжал, принялся отдирать доску в следующем ряду. По мере того как они отрывали доски, Ивэнлин оттаскивала их в сторону и складывала в штабель. Скоро у нее набралось шесть штук, каждая более метра длиной. Подобрав их, она быстро перебежала на дальний конец моста и сложила их на дальней стороне Разлома, вблизи того места, где толстые, промазанные варом канаты крепились к деревянным опорным вышкам. К тому времени, как она вернулась, Уилл и Хорас порядком продвинулись – они отодрали еще шесть досок. Эти Ивэнлин отнесла к другой опорной вышке.
Еще днем Уилл изложил друзьям свой план: чтобы на дальней стороне Разлома от моста наверняка ничего не осталось, им нужно сжечь и канаты, и сами вышки на той стороне, обрушив мост в бездну Разлома. Уорголы, может быть, и сумеют навести какой-нибудь временный веревочный мост, но ничего достаточно основательного и прочного им сделать не удастся, поэтому они не смогут переправить воинов в ближайшее время.
Как только мост сгорит, Хорас, Уилл и Ивэнлин помчатся во весь опор, чтобы предупредить короля об опасности, назревшей на юге. С уорголами, которые все-таки преодолеют Разлом, королевская армия разделается без труда.
Мальчики продолжали отдирать доски и откладывать их в сторону – для Ивэнлин. Она же, в свою очередь, сновала, как неутомимый челнок, с одного конца моста на другой, пока штабель у каждой опорной вышки не достиг порядочной высоты. Несмотря на ночную прохладу, оба мальчика обливались по́том, поскольку трудились не жалея сил. Наконец, когда Уилл, отодрав одну доску, тут же принялся за другую, Ивэнлин положила руку ему на плечо.
– Хватит, я думаю, – сказала она.
Тогда он остановился и смахнул пот со лба тыльной стороной руки. Ивэнлин показала ему на другой конец моста, где с каждой стороны от дороги возвышался штабель из двадцати, если не больше, досок. Уилл размял затекшую шею, повертев головой в одну и другую сторону, потом встал.
– Ты права, – отозвался он. – Этого должно быть достаточно, чтобы загорелось все остальное.
Жестом подозвав Ивэнлин и Хораса, он подобрал лук и колчан и перешел мост. Минуту-другую он критически созерцал оба штабеля. Потом сказал:
– Нам понадобится щепа для розжига. – И огляделся вокруг в поисках мелкорослых деревьев или кустарников, сухих сучьев на растопку. Конечно, ничего такого не было и в помине.
– Одолжи мне на минутку твой сакс, – попросил Хорас, вытянув вперед руку.
Когда Уилл вручил ему нож, Хорас взвесил его. Затем, взяв одну из досок и поставив ее торцом, ошеломляюще быстрой очередью ударов расколол ее вдоль на дюжину тонких планок.
– Не совсем то же, что упражняться с мечом, – с ухмылкой взглянул он на них, – но очень похоже.
Пока Уилл с Ивэнлин складывали тонкие сосновые лучины, Хорас строгал другую доску, снимая тонкие завитки сосновой стружки, чтобы дать пищу первым искоркам, высеченным о кремень огнивом. Уилл взглянул, как справляется Ивэнлин. Убедившись, что у нее все хорошо, он снова вернулся к своему занятию. Он принимал сосновую стружку от Хораса, которую тот передавал горстями, и укладывал ее у основания постройки из досок.
Вскоре Уилл перешел на сторону к Ивэнлин. Хорас расколол еще несколько досок, затем с треском переломил надвое более узкие дощечки. Уилл нервно оглянулся.
– Тише ты, – шикнул он на приятеля, – уорголы не то что совсем глухие, а по штреку звук может передаваться.
Хорас пожал плечами:
– Да всё уже в любом случае.
Уилл придирчиво осмотрел оба сложенных костра. Убедившись, что стружки и щепа присутствуют в правильном соотношении и количестве, чтобы пламя занялось, он знаком показал друзьям перейти на другую сторону.
– Вы отправляйтесь, – сказал он им, – я разведу огонь и догоню вас.
Хорасу не понадобилось повторять. У него не было никакого желания перебегать по голым фермам, пока за спиной языки пламени лижут просмоленные канаты. Ему хотелось иметь порядочный запас времени, чтобы преодолеть опасный участок пути. Ивэнлин с минуту поколебалась, но потом все же послушалась.
Они стали осторожно переходить на другую сторону, стараясь не смотреть вниз – в устрашающую бездну под ногами, – когда преодолевали последний десяток метров. Они отодрали часть досок, и теперь пустота казалась еще более устрашающей. Благополучно добравшись до другой стороны, они помахали Уиллу. Хорас и Ивэнлин с трудом различали его согнутый силуэт у правой опорной вышки, объятый тьмой. Посыпались яркие искры, когда он ударил огнивом о кремень. Затем – еще один светлый сноп. И на сей раз сосновая стружка занялась, и у основания сложенного костра желтовато затлел огонек и начал постепенно расти.
Уилл тихонько поддувал огонь, наблюдая, как нетерпеливые желтые язычки разбегаются, жадно лижут шероховатую сосновую стружку, пожирают горючую смолку, пропитывающую древесные волокна, и становятся больше и прожорливее с каждой секундой. Первой занялась тонкая дранка, потом пламя взметнулось ввысь, огонь жадными пальцами тронул веревочные стропы моста, потянулся к толстым смоленым канатам. Зашипел вар, закапал в огонь, каждый раз вспыхивая ярко-голубым сполохом.
Убедившись, что костер у первой опорной вышки разгорелся на славу, Уилл перебежал к другой вышке и снова стал ударять огнивом о кремень. Наблюдавшие за ним с другой стороны Хорас и Ивэнлин снова видели яркие искры, потом маленькое, быстро растущее желтовато-огненное пятно.
Уилл выпрямился во весь рост и, ярко выделяясь на фоне двух горящих костров, отступил, чтобы удостовериться, что оба костра разгораются так, как положено. Правая опорная вышка и канат уже начинали дымиться от огненного жара. Удовлетворенный зрелищем, Уилл подобрал лук и колчан и промчался назад по мосту, немного сбавив скорость, когда пробегал по узким фермам.
Оказавшись рядом с друзьями, он обернулся, чтобы посмотреть на дело рук своих. Правый канат яростно полыхал. Внезапный порыв ветра взметнул над ним целый сноп искр. Костер по левую руку разгорался не так хорошо. Может, это проказы ветра помешали пламени дотянуться до пропитанных варом канатов по эту сторону, а может, доски были недостаточно просушены. Как бы там ни было, прямо на их глазах пламя стало медленно спадать и угасло.

Глава 24

Джилан опустил голову, не выдержав страдальческого взгляда короля. Ни от кого из присутствующих не укрылась боль короля, который понял, что уорголы Моргарата убили его дочь. Джилан посмотрел на советников, ища поддержки, и увидел, что никто не находит в себе силы заговорить с королем.
Поднявшись с кресла, Дункан прошелся по шатру.
– Восемь недель назад Кассандра отправилась погостить в Кельтику, – произнес он. – Они с принцессой Мэдлидд дружат. Когда началось все это дело с Моргаратом, я считал, там она – в безопасности. Не видел никакой причины возвращать ее домой. – Обернувшись, Дункан в упор посмотрел на Джилана: – Продолжай. Поведай мне всё, что знаешь…
– Милорд… – Джилан силился собраться с мыслями. Он знал, что должен рассказать королю все, но не хотел причинять ему боль. – Девушка увидела нас и вышла из укрытия. Признала во мне и Уилле рейнджеров. Очевидно, ей удалось спастись, когда уорголы напали на их отряд. Она сказала, что остальные… – Джилан запнулся. Он не мог больше говорить.
– Продолжай, – произнес король, вернув себе самообладание. Голос его прозвучал, не дрогнув.
– Она сказала, уорголы их убили, милорд. Всех… – выпалил Джилан. Ему показалось, что будет легче, если он скажет сразу. – Она не рассказывала подробности. Просто не могла. Измучилась до предела – душевно и физически.
Дункан кивнул:
– Бедняжка. Как это ужасно для нее – быть очевидицей. Она верная служанка… скорее даже подруга Кассандры, – прибавил он еле слышно.
– Сначала мы чуть не приняли ее за мальчика…
Дункан поднял глаза, в них читалось замешательство.
– За мальчика? – переспросил он. – У нее огненная шевелюра.
Джилан мог только пожать плечами:
– Она обрезала волосы. Вероятно, чтобы изменить внешность. Сейчас в каменных дебрях Кельтики полно разбойников и грабителей, да и уорголов хватает.
Он чувствовал, что что-то не так. Джилан устал до ломоты в костях, умирал от желания спать, и его мозг отказывался соображать. Что-то странное было в словах короля.
Рейнджер потряс головой, пытаясь прийти в себя, и благодаря крепкой руке Холта смог подняться. Дункан заметил, как рейнджер покачнулся.
Шагнув к Джилану, он взял его за руку:
– Прости своего короля, рейнджер Джилан. Ты утомлен, я же удерживаю тебя, снедаемый собственным горем. Холт, позаботься, чтобы Джилан подкрепил свои силы едой и отдыхом.
– Блейз… – Джилан спохватился, что его конь, весь взмыленный и в пыли, так и ждет у входа в шатер.
– Ничего, я пригляжу за ним, – успокоительно сказал Холт. Потом обратился к королю, указывая на Джилана: – С позволения вашего величества?..
Дункан сделал им знак удалиться:
– Да, Холт, изволь. Позаботься о твоем товарище. Он сослужил нам добрую службу.
Рейнджеры покинули шатер, и король обратился к своим советникам:
– Итак, посмотрим, сможем ли мы понять смысл этого тактического хода Моргарата.
Барон Торн обвел присутствующих взглядом, словно спрашивая, согласны ли они предоставить ему право высказать всеобщее мнение. Уверившись, что никто не возражает, он произнес:
– Сир, нам, пожалуй, надо дать вам время перенести горе…
Другие советники забормотали, что тоже так считают. Но Дункан решительно покачал головой.
– Я – король, – безо всякого пафоса проговорил он. – Для короля частная жизнь на втором месте. Жизнь королевства – на первом.

– Погасло! – с отчаянием произнес Хорас.
Все трое наблюдали за пламенем, мучительно надеясь, что он ошибся, что их глаза каким-то образом их обманывают. Но Хорас был прав. Огонь под левой опорной вышкой потух, оставив кучку тлеющих углей.
С другой стороны все горело, огонь неудержимо взбегал по смоленым веревочным перилам, подбираясь к толстому канату, на котором крепилась правая сторона моста. В самом деле, прямо у них на глазах одна из трех веревочных жил каната перегорела, и правая сторона моста угрожающе заскрежетала.
– Может, хватит и одной стороны? – с надеждой в голосе предположила Ивэнлин, но Уилл, обманутый в своих ожиданиях, замотал головой, моля второй костер загореться снова.
– Правая опорная вышка пострадала, но ее еще можно использовать, – указал он им на это очевидное обстоятельство. – Если левая часть уцелеет, они все же смогут переправиться на эту сторону. И если они это сделают, то могут ухитриться починить весь мост целиком, прежде чем мы успеем предупредить короля Дункана.
Забросив лук за плечо, Уилл решительно снова вступил на мост.
– Куда ты собрался? – спросил Хорас, опасливо приглядываясь к сооружению.
Когда правый канат частично прогорел, мост накренился и жалобно заскрипел. Балансируя на ферме, не покрытой настилом и перекинутой над пропастью, Уилл ответил:
– Придется заново разжигать. Нужно добиться, чтобы с той стороны им нечего было спасать.
И Уилл перебежал на дальнюю сторону. Хораса замутило, когда он увидел, с какой быстротой друг прошел над бездонной пропастью, не имея под ногами другой опоры, кроме узкой фермы. С лихорадочным нетерпением они с Ивэнлин следили, как, присев на корточки, Уилл стал раздувать жар. Сначала он разворошил угли, усиливая приток воздуха, потом, подавшись вперед, стал дуть, пока не вызвал тонкий язычок пламени, заплясавший внутри незагоревшейся растопки.
– Получилось! – воскликнула Ивэнлин, но радость ее тут же затухла, так же как и огонь.
Снова наклонившись, Уилл принялся осторожно раздувать угли. Мост накренился еще больше.
– Ну, давай же! Давай! – снова и снова бормотал Хорас, то сжимая кулаки, то разжимая, ничего не видя, кроме своего товарища.
Тягай негромко заржал. Разом обернувшись, Хорас и Ивэнлин уставились на животное. Будь это один из их коней, они не придали бы значения. Но выучка Тягая не позволила бы ему подать голос, если только…
Если только! Хорас обернулся. Уилл низко согнулся над почти совсем затухшим костром и явно не слышал сигнала Тягая. Схватив Хораса за руку, Ивэнлин показывала вперед:
– Смотри!
Проследив за ее пальцем, Хорас уперся взглядом в устье штрека, где замерцал свет. Кто-то идет! Ударив копытом, Тягай снова подал голос – чуть громче на этот раз, но Уилл, оглушенный ревом пламени, пожиравшего правый канат, ничего не слышал. Ивэнлин приняла решение.
– Оставайся здесь! – бросила она Хорасу и ступила на деревянные перекладины.
Сердце девушки бешено билось. Она осторожно продвигалась вперед, сантиметр за сантиметром, между тем как ослабленный мостовой каркас ходил ходуном и проседал. Под ней была чернота, и в самой глуби – серебристый проблеск реки, несшей свои бурные воды по дну Разлома. Ивэнлин пошатнулась, снова поймала равновесие, двинулась дальше. Вот уже до настила оставалось всего восемь метров. Вот уже пять. Три.
Мост снова качнулся, и на какой-то ужасный миг она замерла, раскинув руки, балансируя над грозной пропастью. Сзади долетел предостерегающий крик Хораса. Переводя дыхание, одним рывком Ивэнлин достигла дощатого настила, который обеспечивал хоть какую-то безопасность, и упала на шероховатые сосновые доски.
Она чуть не сорвалась в пропасть… Переведя дыхание, Ивэнлин вскочила и рванула дальше. Когда она приблизилась, Уилл поднял голову. Запыхавшись, она указывала на устье штрека.
– Они идут! – выкрикнула Ивэнлин.
И вот слабое свечение из недр штрека превратилось в зарево пылающих факелов, когда несколько фигур выскочили наружу. Приостановившись у самого устья, они стали кричать и показывали друг другу на языки пламени, высоко взвивавшиеся над мостом. Их было шестеро, и по косолапой и неуклюжей походке Ивэнлин опознала в них уорголов.
Чудища пустились к мосту. Они еще были далеко, но быстро покрывали расстояние, отделявшее их от горящего моста. И за ними придут еще, Ивэнлин даже не сомневалась.
– Надо убираться! – Она сгребла Уилла за рукав. Но он стряхнул ее руку, с неумолимой суровостью. Он закинул колчан за плечо и проверил, хорошо ли надета тетива.
– Ты давай назад! – велел он ей. – Я останусь и задержу их.
Еще не договорив, он уже наложил стрелу на тетиву и послал ее в уоргола, бежавшего первым. Стрела впилась тому в грудь, монстр с ревом упал и замер.
Другие уорголы резко остановились, увидев стрелу. Они начали озираться, пытаясь понять, откуда она прилетела. Может быть, это ловушка, говорил им их примитивный разум. Они не заметили маленькую фигурку у моста. Еще три стрелы со свистом вылетели из темноты. Стальные наконечники двух из них высекли искры, ударившись о гранит. Третья впилась уорголу, замыкавшему отряд, в руку пониже плеча. Завопив, он осел на землю.
Уорголы мешкали в нерешительности. Некому было приказать им идти вперед, поэтому они быстро отступили в укрытие – к штреку.
– Они уходят! – воскликнула Ивэнлин, но Уилл и сам уже это увидел и, снова упав на колени, принялся разжигать огонь.
– Придется все заново перекладывать! – бормотал он.
Ивэнлин присела рядом с ним и начала строить новый «колодец» из едва опаленных стружек, лучин и более толстой щепы.
– Ты следи за уорголами! – бросила она. – Я займусь этим.
Уилл колебался. Ведь на этой стороне была Ивэнлин, может, она что-то сделала неправильно? Потом Уилл взглянул в сторону штрека, заметил какое-то движение и понял, что у них больше нет времени на раздумья. Схватив лук и стрелы, он двинулся к скалам, громоздившимся поблизости, но девушка вдруг удержала его.
– Нож! – крикнула она. – Нож оставь мне.
Уилл не спросил зачем. Просто вынул сакс и положил на настил возле нее. Затем двинулся к скалам. Он почувствовал, как мост содрогнулся – правый канат скоро оборвется. Юноша проклял про себя причуды ветра, раздувшего один костер и потушившего другой.
Немного взбодрившись, четверо уорголов выбрались из штрека и осторожно двинулись вперед. Лишенные разумного предводительства и ведомые ложным ощущением собственного превосходства, они сгрудились, представляя собой отличную мишень. Тщательно целясь, Уилл выпустил три стрелы.
Каждая нашла свою цель. Посмотрев на неудачливых собратьев, оставшийся в живых уоргол неуклюже подался назад. Уилл выстрелил еще раз – стрела отскочила от гранита прямо над головой у уоргола…
Мальчик проверил колчан. У него оставалось шестнадцать стрел. Это совсем не много, если уорголы послали за подкреплением. Он посмотрел на Ивэнлин. Она, как нарочно, до безумия долго возилась, перекладывая растопку. Хотелось заорать на нее, приказать ей поторопиться, но Уилл сознавал, что этим только отвлечет девушку и замедлит дело. Он снова посмотрел на устье штрека, сжимая и разжимая пальцы, державшие лук.
Еще четверо уорголов выбежали из штрека. Эти не стали собираться в кучу, а, наоборот, рассредоточились. Вскинув лук, Уилл быстро прицелился и выстрелил в крайнего справа. Снова промах. Мальчик вскрикнул от ярости. Затем бегущую фигуру заслонили скалы.
Мысленно благодаря Холта за бесконечные изнурительные упражнения, Уилл не глядя уже снова натягивал тетиву. Но уорголов уже не было видно.
Вскоре, однако, один из них появился и рванулся вперед. Уилл выстрелил. Стрела рассекла воздух прямо над головой монстра, когда тот нырнул в укрытие. Затем показался второй, тот, что был слева. Он припал к земле прежде, чем Уилл успел выстрелить. По мере того как уорголы, передвигаясь короткими перебежками, оказывались все ближе, сердцебиение Уилла учащалось. Он стал делать глубокие вдохи, пытаясь вернуть спокойствие. Надо стрелять в тот момент, когда уорголам останется преодолеть последние тридцать метров, – там почти негде укрыться. Уилл вдруг вспомнил ту стычку в лесу, когда он промахнулся и его едва не растерзал уоргол. Больше подобного не случится. Он не испугается.
– Сохраняй спокойствие, – сказал себе Уилл, стараясь вспомнить голос Холта.
Тут появилась еще одна фигура. Вспышка костра осветила ее, и мальчик увидел, что это не уоргол, а скандианец.

Глава 25

Джилан был очень уставшим и, повалившись на постель, проспал шесть часов в палатке, куда его отвел Холт. За все это время он ни разу не шелохнулся. Сознание и тело полностью отключились.
Затем Джилану стал сниться сон. Он видел Уилла, Хораса и Ивэнлин. Они были в плену у уорголов, связанные спина к спине, а рядом стояли бандиты, Барт и Карни, и смеялись.
Джилан повернулся на бок, что-то бормоча. Холт сидел рядом и приводил в порядок оперение своих стрел. Он взглянул на Джилана, который вновь заговорил, но скоро затих.
Теперь ему снилась Ивэнлин такой, как ее описал король: она была с очень длинными, гладкими волосами.
Тут Джилан резко пробудился и сел.
– О, боже! – заявил он подскочившему от неожиданности Холту. – Это не она!
Холт выругался: внезапное движение Джилана застало его врасплох, и он опрокинул густой вязкий клей, которым приклеивал бородки гусиных перьев на древко стрелы. Собирая теперь липкую гущу, он с некоторым раздражением обернулся к своему другу.
– Предупредил бы, что ли, что собираешься вопить, – сварливо пробурчал Холт.
Но Джилан уже вскочил и теперь натягивал штаны и рубаху.
– Мне нужно увидеться с королем! – тоном, не терпящим возражений, провозгласил он.
Холт насторожился, решив, что его бывший ученик просто еще не проснулся. Молодой рейнджер протиснулся мимо него и устремился в темноту, на ходу заправляя рубаху. Холт неохотно пошел за ним.
Когда они добрались до королевского шатра, вышла небольшая заминка. Несколько часов назад караул сменился, и новые караульные Джилана не знали. Холт уладил дело, но не раньше, чем Джилан его убедил, что ему жизненно важно встретиться с королем Дунканом, даже если это нарушит его отдых.
Как оказалось, король не спал, несмотря на поздний час. Он обсуждал с верховным командующим возможные причины набегов на Кельтику, когда Джилан – босой, взлохмаченный, в рубашке, криво застегнутой на груди, – ворвался в шатер. Сэр Дэвид в ужасе воззрился на зрелище, которое являл собой его сын.
– Джилан! Разрази меня гром, что ты здесь делаешь? – потребовал он ответа, но сын остановил его, подняв руку.
– Дай мне минуту, отец! – Затем продолжал, обращая сь к королю: – Сир, когда вы описывали облик Ивэнлин, вы ведь говорили, у нее рыжие волосы?
Сэр Дэвид вопросительно взглянул на Холта. Старый рейнджер пожал плечами, и сэр Дэвид снова повернулся к сыну, не скрывая своего раздражения.
– Какая разница… – начал он, но Джилан снова его перебил, обращаясь по-прежнему к королю:
– У девушки, назвавшейся Ивэнлин, белокурые волосы, сир.
На сей раз король Дункан заставил сердитого Дэвида замолчать мановением руки.
– Белокурые? – повторил он.
– Белокурые, сир. Она коротко их подстригла, как я говорил, но волосы белокурые, как у вас. И зеленые глаза. – Джилан внимательно смотрел на Дункана.
Король мгновение помедлил, прикрыв глаза рукой. Когда он заговорил, в его голосе крепла надежда:
– А как она сложена? Тоненькая она? Невысокая?
Джилан энергично кивнул:
– Как я говорил, сир, мы едва не приняли ее за мальчика. Она, наверное, решила, что безопаснее представиться служанкой.
Теперь-то он понимал, почему Ивэнлин мялась, когда рассказывала о себе. К тому же для служанки она слишком хорошо разбиралась в политической ситуации.
Холт и сэр Дэвид наконец осознали истинный смысл того, что крылось за словами Джилана. Король переводил взгляд с Джилана на Холта, с Холта – на сэра Дэвида, потом снова на Джилана.
– Моя дочь жива, – чуть слышно вымолвил он.
Воцарилось долгое молчание. Потом заговорил Дэвид:
– Джилан, на сколько дней ты опередил их?
Тот помешкал, прикидывая.
– Пожалуй, дня на два, отец, – ответил он.
Последовав за сэром Дэвидом к карте, он указал самую ближнюю точку, которой, по его мнению, могли достичь путники к этому времени. Сэр Дэвид немедленно взял дело в свои руки и отправил гонцов поднимать командира конников. Король приказывал ему отрядить легко вооруженных всадников на поиски девушки.
– Мы вышлем за ними эскадрон Пятого полка копейщиков, сир, – сообщил командир конников. – Если они выступят в течение часа и будут скакать всю ночь, завтра пополудни они их встретят.
– Я поведу их, – немедленно вызвался Джилан, и сэр Дэвид кивнул в знак согласия:
– Я ожидал, что ты это скажешь. – Затем он обратил на короля горящий взор, полный радости: – Не могу передать, сир, как я за вас рад.
Король смотрел на него несколько отрешенно. Он едва осознавал, что его только недавно оплаканная дочь жива.
– Моя дочь жива, – произнес король. – Она спасена…

Согнувшись в три погибели, Ивэнлин сидела над кучей щепок у ограждения моста. До нее доносился приглушенный звук спускаемой тетивы, когда Уилл стрелял в приближающихся врагов, но она постаралась сосредоточиться на своем занятии. Она знала, что это их последний шанс разжечь огонь как следует. Если на сей раз она сделает что-нибудь неправильно, это будет означать конец всему королевству. Так что она продолжала тщательно выкладывать «колодец» из лучин и пересыпала щепки, следя за тем, чтобы оставалось достаточно свободного пространства для хорошей воздушной тяги. У нее не было больше стружки, которую в тот раз они использовали как трут, но в нескольких метрах имелся прекрасный источник огня: правый канат буйно полыхал.
Убедившись, что все разложено как надо, Ивэнлин взяла нож, оставленный ей Уиллом, и отрубила несколько кусков метровой длины от смоленой веревки – не от самого каната, а от веревок потоньше. Быстро перерубить канат было бы практически невозможно.
Вскочив, она бросилась с импровизированными фитилями на другую сторону моста. Запалить смоленую веревку оказалось секундным делом. Бегом вернувшись к своему костру, Ивэнлин обложила горящими веревками «колодец» у его основания, пропуская их в дырки. Пламя лизало ей пальцы, пока она проталкивала концы между кусками дерева. Закусив губу, Ивэнлин не обращала внимания на боль, желая добиться того, чтобы огонь занялся как следует.
Поддерживаемый смолистым варом, огонь затрещал и перешел на дерево, немного ослаб – и разгорелся вовсю. Ивэнлин поддувала несколько секунд, потом мелкая щепа занялась, а за ней яростно загорелась более крупная дранка. В нескольких местах перила вспыхнули, и вот уже языки пламени потянулись к канату, добрались до него, подпитываемые варом, затем побежали к тому месту, где канат крепился к деревянной опорной вышке.
Только тогда нашла она время взглянуть на Уилла. Глаза слепило, и Ивэнлин видела лишь смутное пятно позади каменных валунов, метрах в пяти от нее. Пока она приглядывалась, Уилл встал в рост и еще раз выстрелил из лука. Она всматривалась в окружающую тьму, но не видела врагов.
Вздрогнув, мост просел у нее под ногами, и настил угрожающе накренился, когда вторая из трех жил правого каната оборвалась и все сооружение еще больше завалилось на бок. У них останется мало времени, чтобы вернуться к Хорасу. Нужно предупредить Уилла.
Зажав сакс в руке, Ивэнлин опрометью ринулась туда, где, пригнувшись за камнями, затаился Уилл, вглядываясь в темноту.
– Другая сторона горит, – произнесла она. – Нам пора убираться.
Уилл покачал головой, затем подбородком указал в сторону каменных дебрей, в каких-нибудь тридцати метрах от того места, где они прятались.
– Не могу рисковать, – ответил он. – Один из них укрылся вон в тех камнях. Если сейчас уйдем, он может успеть спасти мост.
Краем глаза она заметила стремительное движение слева от них и быстро ткнула туда:
– Еще один! Уилл кивнул.
– Я его вижу, – сказал он бесстрастно. – Он пытается заставить меня стрелять. Как только я это сделаю, у того, кто к нам ближе, появится шанс. Мне нужно дождаться, пока он не покажется на виду.
Ивэнлин уставилась на него, придя в ужас от его слов:
– Но ведь это обозначает, что остальные смогут к нам подобраться.
На сей раз Уилл ничего не ответил. Паника уступила место спокойной решимости. Где-то в глубине души Уилл радовался – радовался тому, что не подвел Холта, оправдал его доверие, которое тот проявил, взяв Уилла в ученики.
Юноша посмотрел на Ивэнлин, и она осознала, что он готов пожертвовать своей свободой и даже жизнью, если это поможет ему задержать врага еще хотя бы на несколько минут.
Позади них раздался грохот, и, когда Ивэнлин обернулась, она увидела, что правый канат наконец не выдержал и лопнул, выбросив целый фонтан огненных искр. Прогоревшая верхняя половина опорной вышки рухнула вместе с ним. Это было именно то, чего они добивались. Сначала они хотели просто перерубить крепежные канаты, но это бы оставило самый остов моста в сохранности. Нужно было уничтожить опорные вышки. И вот мост повис, держась на одном левом канате, и огонь уже пожирал его, пережигая веревки. Ивэнлин понимала: еще несколько минут – и моста не будет. Разлом снова станет непреодолимым.
Уилл попытался улыбнуться, желая успокоить девушку. Попытка вышла не очень удачной.
– Тебе здесь нечего делать, – проговорил он. – Перебирайся на ту сторону, пока еще есть время.
Ивэнлин колебалась. Ей очень хотелось убежать, но бросить Уилла она не могла. Он всего лишь мальчишка, но готов принести себя в жертву ради нее и всего королевства.
– Уходи! – повернувшись, толкнул ее Уилл.
Ивэнлин показалось, что в глазах у него блеснули слезы. Да она и сама готова была разрыдаться. Моргнув, она открыла глаза – как раз в тот миг, когда из освещенной заревом тьмы вылетел камень.
– Уилл! – вскрикнула она, но было уже слишком поздно.
Камень угодил ему в голову, и ученик рейнджера, охнув от неожиданности, упал ей под ноги, и из раны на голове появилась струйка крови. С нескольких сторон раздался топот бегущих ног. Отбросив сакс, Ивэнлин шарила по земле в поисках лука. Нашла и уже пыталась натянуть тетиву со стрелой, когда ее схватили грубые руки, выбив у нее лук. Скандианец держал девочку медвежьей хваткой, вынудив ткнуться лицом в грубый мех овчинного жилета, сильно пахнущего чадом, костром и по́том. Она не могла дышать. Она лягалась, пиналась и мотала головой, пытаясь боднуть человека, который ее держал, но все было безрезультатно.
Рядом с ней Уилл неподвижно лежал в пыли. Ивэнлин разрыдалась от ярости и услышала, что скандианцы смеются. Затем смех оборвался. Хватка чуть ослабла, и она смогла оглядеться.
Со стороны моста донесся невообразимый треск. Правая опора прогорела, и теперь только левая вышка, тоже тронутая огнем, держала на себе все сооружение. Но она не была предназначена для таких нагрузок. Еще раз скрипнув, вышка надломилась, и мост – с канатами и всем прочим – обрушился в бездну Разлома, оставив за собой яркий хвост огненных искр, который вскоре угас.

Глава 26

Изнывая от нетерпения, Джилан дожидался, пока конные ратники-копейщики снова оседлают коней. Он хотел мчаться без передышки, но понимал, что и людям, и коням нужен отдых, если они намерены продолжать в том же убийственном темпе, какой он задал. Они провели в седле всю первую половину дня и, по расчетам рейнджера, должны были встретить Уилла со спутниками ближе к вечеру.
Убедившись, что верховые готовы выступить, он обратился к капитану:
– Отлично, вперед!
Тут откуда-то с головы отряда донесся крик:
– Приближается всадник!
Ратник загудели. Большинство из них не имели ни малейшего представления, в чем состоит их задание. Их просто разбудили и приказали седлать лошадей.
Джилан встал в стременах, прикрыв глаза от солнца, и всмотрелся туда, куда указывал верховой.
Они еще не достигли границ Кельтики, и местность представляла собой открытое пространство лугов с растущими кое-где древесными купами. Джилан различал облачко пыли, вьющееся за летящим во весь опор всадником, приближающимся с юго-запада.
– Кто бы это ни был, он очень спешит, – заметил капитан.
Затем разведчик доложил остальное.
– Трое всадников! – долетел его окрик. Но Джилан уже видел, что его слова не совсем точны. Трое было коней, но всадник был только один.
Рейнджера охватило неприятное ощущение.
– Выслать группу на перехват, сэр? – осведомился у него командир.
Джилан не успел ответить, так как узнал всадника. Точнее, сначала он узнал коня, маленького, косматого Тягая. Но в седле был не Уилл.
Передовые ряды уже разворачивались цепью, заступая дорогу всаднику. Джилан негромко сказал командиру:
– Прикажите его пропустить.
Капитан так и сделал. Верховые расступились, оставив Хорасу проход. За Тягаем следовали два других коня.
– Они схватили Уилла! – хрипло выкрикнул Хорас, разглядев среди всадников Джилана. – Они захватили Уилла и Ивэнлин!
Сердце Джилана заныло от боли.
– Уорголы? – с ужасом спросил он.
– Скандианцы! – выдохнул Хорас. – Они схватили их у моста. Они…
При слове «мост» Джилан вздрогнул.
– Мост? – резко перебил он. – Что за мост?
Запыхавшись от гонки, Хорас никак не мог отдышаться. Он скакал на перекладных, меняя коней, но сам не отдохнул ни разу. Переведя наконец дух, юноша попытался изложить все по порядку.
– Через Разлом, – заговорил Хорас. – Для этого Моргарат и брал в плен кельтов. Они наводили громадный мост, чтобы переправить войско. Уже почти закончили, когда мы там оказались.
Всадник рядом с Джиланом побледнел:
– Ты хочешь сказать, через Разлом есть мост?
Выводы из этого следовали устрашающие.
– Уже нет, – отвечал Хорас, несколько отдышавшись и лучше владея голосом. – Уилл его сжег. Уилл с Ивэнлин. Но они остались на той стороне, чтобы не подпустить скандианцев, и…
– Скандианцы! – воскликнул Джилан. – За каким дьяволом скандианцы оказались на плоскогорье?
Хорас нетерпеливо отмахнулся, когда Джилан его перебил:
– Это передовой отряд тех сил, которые идут через южное урочище. Скандианцы собирались соединиться с уорголами, переправиться через мост и атаковать войско с тыла.
Офицеры отряда переглянулись между собой; опытные воины, они легко себе представляли, какие пагубные последствия это могло иметь для королевской армии.
– Тем лучше, что моста больше нет, – сказал один из младших офицеров.
Хорас перевел на него яростный взгляд.
– Но они захватили Уилла! – выкрикнул он, и его глаза наполнились слезами при воспоминании о том, как беспомощно он стоял и смотрел, когда его товарища оглушили и поволокли куда-то во тьму.
– И девочку, – добавил Джилан, но Хорас не придал этому значения.
– Да, и девочку! Конечно, жаль, что ее поймали. Но Уилл, он – мой друг!
– Тебе жаль, что ее поймали? Да ты знаешь, кто… – негодующе начал капитан, который знал истинную цель их похода.
Но Джилан перебил его, не дав договорить:
– Довольно, капитан!
Тот сердито на него посмотрел, и рейнджер наклонился к нему и тихо произнес:
– Чем меньше людей будет знать имя девушки, тем лучше.
Если бы Моргарат знал, что его приспешники захватили дочь короля, у него появилось бы преимущество. Он бы смог торговаться. Вновь обратившись к Хорасу, Джилан спросил:
– Хорас, а разве они не смогут починить этот мост?
Хорас с жаром замотал головой, – юноша был расстроен потерей друга, но он гордился поступком Уилла.
– Никогда у них этого не получится, – ответил он. – Моста нет. Уж Уилл постарался наверняка, чтобы с той стороны ничего не осталось. Поэтому его и схватили. Он хотел, чтобы было наверняка. – Помолчав, Хорас прибавил: – Конечно, они могут перекинуть веревочный мостик…
Джилан, не дослушав, повернулся к капитану отряда:
– Капитан, вы с эскадроном будете следить за Разломом. Нам ни к чему, чтобы Моргарат переправлялся на эту сторону, даже если там у него не очень много сил. Пусть Хорас покажет вам месторасположение на карте. Удерживайте западный край Разлома, пока вас не сменят, и высылайте разъезды, чтобы установить другие возможные места переправы. Их не должно быть много, – прибавил он. – Хорас, ты едешь со мной и докладываешь положение дел королю. Быстро. – Он сам себя оборвал, заметив, что Хорас пытается улучить момент, чтобы что-то сказать, и махнул рукой, разрешая.
– Скандианцы, – выпалил юноша, – они не только на плоскогорье. Они еще выслали силы в обход Колючего леса.
Ратники снова заговорили все разом, поняв, насколько рискованно положение королевской армии. На них бы напали с обеих сторон и, несомненно, уничтожили бы всех.
– Ты в этом уверен? – спросил Джилан, и Хорас кивнул несколько раз подряд:
– Уилл слышал, как они говорили об этом. Их отряды на побережье и в болотном краю – это ложный маневр. Настоящее нападение планировалось с тыла.
– Значит, нам нельзя терять ни минуты, – отозвался Джилан. – Эти силы на северо-западе еще смогут доставить нам крупные неприятности, если король об этом ничего не узнает. – Потом он обратился к командиру отряда: – Капитан, у вас есть приказ. Займите позицию у Разлома как можно скорее.
Коротко отдав честь, капитан бросил несколько отрывистых команд. Хорас указал место на карте, эскадрон унесся дальше, по направлению к Разлому.
Джилан повернулся к Хорасу.
– Едем, – отрывисто бросил он.
Преодолевая усталость, мальчик кивнул и взобрался на своего коня. Тягай мешкал, не понимая, почему его не ведут туда, где пропал хозяин. Он сделал несколько неуверенных шагов вслед эскадрону, а потом, когда Джилан его позвал, неохотно зарысил за двумя всадниками.

Глава 27

Голова болела. Под плотно сжатыми веками вспыхивали разноцветные круги, по всему телу отдавалось легкое мерное постукивание.
С трудом он заставил себя открыть глаза и обнаружил, что смотрит на овчину и шерстяные лосины с кожаными обмотками. Мир был перевернут вверх ногами, и юноша понял, что перекинут через чье-то плечо. Кто-то бежал, неся его на себе. Уилл от всей души пожелал, чтобы неизвестный замедлил бег.
Уилл застонал, и бегущий остановился.
– Эрак! – позвал тот, кто его тащил. – Он очнулся.
И с этими словами скандианец опустил мальчика на землю. Уилл попытался шагнуть, но колени подкосились, и он присел на корточки. Эрак, вожак отряда, наклонился, внимательно его рассматривая. Огромным толстым пальцем он осторожно завернул мальчику веко. Уилл понял, что это тот самый человек, который едва его не обнаружил у бивуачного костра.
– Гм-м-м… – глубокомысленно хмыкнул он. – Сотрясение мозга, очень похоже. Ловко ты пустил тот камень, Нордел, – обратился он к кому-то из своих.
Скандианец – мужчина огромного роста, чьи светлые волосы, туго заплетенные в две косички, были так густо смазаны салом, что торчали вверх рожками, – ухмыльнулся, довольный похвалой.
– Сызмала на тюленей охотился, всегда так и делал.
Эрак отошел. Тут Уилл почувствовал нежное прикосновение к своему лицу и, приоткрыв глаза, увидел Ивэнлин. Она осторожно проводила ладонью по его лбу, стараясь оттереть запекшуюся кровь.
– Ты ничего? – спросила она.
Он кивнул, но тут же пожалел об этом: голова едва не взорвалась от боли.
– Нормально, – подавив приступ тошноты, сумел проговорить Уилл и зачем-то спросил: – Тебя они тоже поймали?
Ивэнлин кивнула.
– Хорас? – чуть слышно прошептал он.
Ивэнлин приложила палец к губам:
– Он сумел уйти. Я видела, как он бежал, когда рушился мост.
Уилл облегченно вздохнул:
– Значит, у нас получилось? Мост разрушен?
– Да. Его больше нет.
Эти ее слова услышал Эрак и покачал головой:
– Моргарат вам за это спасибо не скажет.
При упоминании сеньора и господина Гор Ливня и Тьмы Уилл ощутил леденящий озноб. Здесь, на плоскогорье, имя Моргарата рождало еще больше страха.
Скандианец взглянул на солнце.
– Привал! – пробасил он. – Может, этот вот наш приятель через час-другой оклемается и пойдет сам.
Развязав походные мешки, скандианцы доставали провизию. Небольшой каравай и флягу с водой они подкинули и Уиллу с Ивэнлин, и те накинулись на еду. Ивэнлин хотела что-то сказать, но Уилл знаком призвал ее к молчанию. Он прислушивался к тому, о чем говорили между собой скандианцы.
– Так что мы теперь будем делать? – спрашивал тот, которого звали Нордел.
Прожевав кусок сушеной трески и запив ее добрым глотком огненной жидкости, которую он носил с собой в кожаной фляге, Эрак пожал плечами:
– По мне, так уберемся отсюда как можно скорее. Мы пришли только затем, чтобы взять добычу, а добычи теперь, когда нет моста, будет так мало, что и руки марать не стоит.
– Моргарату не понравится, если мы пойдем на попятную, – произнес приземистый, массивный скандианец.
– Хорак, я здесь не затем, чтобы помогать Моргарату завоевывать Аралуин, да и ты тоже, – откликнулся Эрак. – Мы деремся ради поживы, а где нет поживы – так, по мне, и делать там нечего.
Уставившись в землю, Хорак поскреб грязь у себя между ступней. Затем заговорил, не поднимая головы:
– Как насчет этих двоих?
Уилл услышал, как Ивэнлин тревожно вздохнула.
– Заберем их с собой, – сказал Эрак.
На сей раз Хорак оторвал глаза от земли, где чертил бессмысленные каракули.
– Скажи, на кой шут они нам сдались! Почему мы не можем просто взять и отдать их уорголам? – осведомился он, и все остальные одобрительно загудели. Это же самое было и у всех на уме, просто каждый ждал, что разговор заведет кто-то другой.
– Это я тебе скажу, – отозвался Эрак, – я тебе скажу, на кой шут они нам сдались. Первым делом, они – заложники, так?
– Заложники! – хохотнул четвертый из их отряда, до сих пор молчавший.
Эрак обрушился на него:
– Вот именно, Свенгал, заложники. И вот что, я побывал в набегах и военных кампаниях побольше, чем любой из вас, и мне не нравится, как оно все складывается на этот раз. Чего-то Моргарат слишком мудрит. Все эти ложные сведения, запущенные во вражеский стан, потайные ходы и внезапные нападения с тыла, обходные маневры с помощью Хорта и его людей – все это слишком замысловато. А замысловатость – это не то, с чем надо выходить против такого народа, как аралуинцы.
– Хорт все-таки может атаковать, обойдя Колючий лес, – упрямо гнул свое Свенгал, но Эрак покачал головой:
– Может. Только он не узнает, что мост разрушен. Будет ждать подмоги, которая не придет. Бьюсь об заклад, Моргарат не побежит ему об этом рассказывать. Знает, что Хорт забросит все это дело, как только проведает. Я тебе вот что скажу, это еще вопрос – орел или решка, – как эта битва пойдет. В том-то и беда со всеми этими премудрыми планами! Стоит одному звену выпасть, и вся затея может рухнуть тебе же на голову.
Ненадолго повисло молчание, пока скандианцы раздумывали над словами Эрака. Потом несколько человек согласно кивнули, и он продолжал:
– Говорю вам, не по нутру мне, как оно все складывается. Нельзя упускать случай. Проберемся болотным краем к Хорту с его кораблями.
– Почему не вернуться тем же путем, что пришли? – проворчал Свенгал, на что его вожак покачал головой:
– И снова спускаться с этих утесов, да еще с Моргаратом за спиной? Нет уж, благодарю. Не думаю, чтобы он особенно привечал дезертиров. Дойдем с ним тихо-мирно до Перевала Трех Ступеней, потом выйдем на открытое место и двинем к востоку, на побережье. – Он помолчал. – И этих двоих возьмем в заложники, на тот случай, если аралуинцы захотят помешать нам пройти, – прибавил он.
– Это же дети! – пренебрежительно бросил Нордел. – Какой от них прок как от заложников?
– Ты что, не видел оберег у мальчишки, этот дубовый листок? – поинтересовался Эрак, и рука Уилла сама собой потянулось к цепочке с амулетом.
– Это знак рейнджеров, – продолжал Эрак. – Он один из этих. Может, ученик какой. А они своих на произвол не бросают.
– А насчет девчонки? – упорствовал Свенгал. – Она-то – не рейнджер.
– Это так, – не стал спорить Эрак. – Какая-то там девчонка, и всё. Но никаких девчонок уорголы от меня не получат. Ты видел, что это за нелюди. Хуже всяких скотов, эти твари. Нет. Она идет с нами.
Снова повисло короткое молчание, скандианцы размышляли. Потом слово взял Хорак.
– Правильно говоришь, – согласился он.
Оглядывая по очереди всех и каждого, Эрак видел, что Хорак высказался за всех. Скандианцы были морскими разбойниками, суровыми людьми, но им не чуждо было милосердие.
– Ну и лады, – заключил Эрак. – Тогда отправляемся дальше.
Поднявшись, он подошел к Уиллу и Ивэнлин, пока другие укладывали остатки провизии.
– Сможешь идти? – осведомился он. – Или Норделу снова придется тебя нести?
Рассердившись, Уилл вскочил. И лучше бы он этого не делал. Все поплыло перед глазами. Он пошатнулся, и только рука Ивэнлин удержала его и не дала упасть. Но Уилл твердо вознамерился не выказывать ни малейшей слабости перед своими врагами. Выпрямившись, он посмотрел на Эрака с вызовом.
– Сам пойду, – произнес он, и высокий скандианец некоторое время внимательно его рассматривал.
– Хорошо, – наконец ответил вожак.

Глава 28

Ратных дел мастер сэр Дэвид, покусывая концы усов, хмуро смотрел на карту.
– Не знаю, Холт, – с сомнением произнес он. – Это очень рискованно. Один из основных принципов батальной науки – никогда не распылять силы.
Холт кивнул. Он знал, что критика сэра Дэвида справедлива. Его пригласили сюда специально для того, чтобы выявить слабые места плана и обдумать ситуацию еще раз.
– Это правда, – согласился рейнджер. – Но правда также и то, что неожиданность является мощным оружием.
Обойдя вокруг стола, барон Тайлер изучал Колючий лес.
– Ты уверен, что вы с Джиланом сможете провести конную рать через эти тернистые чащобы? Я думал, там никому не пробраться, – произнес он с сомнением.
Холт кивнул:
– На протяжении многих лет, милорд, рейнджеры изучали местность и наносили на карту каждый уголок королевства. Особенно те края, которые люди считают непроходимыми. Мы можем захватить врасплох врагов на севере. Тогда Моргарат угодит в собственную ловушку, и никакие скандианцы у нас в тылу не появятся.
Тайлер продолжал расхаживать вокруг стола, внимательно разглядывая вычерченные линии и флажки, воткнутые в песок рельефной карты.
– Все равно мы попадаем в скверную переделку, если скандианцы разобьют Холта с конными ратниками тут, на севере, – говорил он. – Ведь они будут превосходить вас числом почти вдвое.
Холт снова кивнул:
– Так и есть. Но мы застигнем их на открытом пространстве, так что преимущество будет за нами. И не забывайте, у нас еще будет две сотни лучников.
Это нас более-менее уравняет.
Формирование лучников состояло из двух человек: лучника и копейщика, поддерживающих друг друга. Они были очень опасны, особенно когда выступали против легко вооруженных солдат в пешем строю. На дальних подступах лучники убивали много неприятелей. Когда завязывался ближний бой, в дело вступали копейщики, позволяя лучникам отойти на безопасное расстояние.
– Но, предположим, – настаивал барон, – что скандианцы все-таки сумеют пробиться. Тогда фортуна повернется к нам спиной. Мы будем сражаться с сильным противником на северо-западе, а уорголы Моргарата прорвут Перевал и ударят с тыла, где у нас нет защиты.
Аралд подавил тяжкий вздох: в качестве стратега Тайлер был печально известен своей осторожностью.
– С другой стороны, – заговорил Аралд, всячески стараясь не выдать своего нетерпения, – если Холт преуспеет, то его отряд, заходящий с северо-запада, как бы сделав крюк, Моргарат и увидит. Полагая, что это скандианцы нападают оттуда на нас, он бросит свои силы на Равнины, чтобы ударить нас с тыла. И вот тут мы и расправимся с ним раз и навсегда. – Барону, кажется, этот план очень нравился.
– По-прежнему остается риск, – стоял на своем Тайлер.
Холт и Аралд переглянулись между собой, и барон незаметно пожал плечами.
– Всякие военные действия связаны с риском, сэр, – суховато заметил Холт. – Иначе все было бы проще некуда.
Тайлер бросил на него сердитый взгляд. Холт даже бровью не повел. Собираясь что-то сказать, барон открыл уже рот, но его опередил сэр Дэвид, решительно прихлопнув латной перчаткой о ладонь.
– Быть по сему, Холт, – произнес он. – Я доложу твой план королю.
При упоминании о короле лицо Холта чуть заметно смягчилось.
– Как его величество воспринял известие? – спросил он.
Сэр Дэвид печально развел руками:
– Конечно, он человек и сражен горем. Самый жестокий удар: оживить надежду, а затем вновь убить ее. Но он исполняет свой долг, забыв на время сражения о личной жизни. Говорит, что отдаст дань скорби позднее, когда мы победим.
– Возможно, и не придется горевать, – вмешался Аралд.
– Конечно, я говорил ему то же самое, – с грустной улыбкой отозвался сэр Дэвид. – Он ответил, что предпочитает больше не лелеять несбыточных надежд.
В шатре воцарилось тягостное молчание. Тайлер, Фергус и сэр Дэвид испытывали глубокую печаль, сострадая своему королю. Дункан был хорошим, любимым своим народом монархом. Холт и барон Аралд, в свою очередь, глубоко переживали потерю Уилла. За удивительно короткое время Уилл стал неотъемлемой частью жизни Редмонта. Наконец молчание нарушил сэр Дэвид:
– Джентльмены, вы можете отдать соответствующие приказы. А я доложу королю о плане.
Бароны и Холт вышли наружу. Аралд, Фергус и Тайлер быстро направились к войскам, а Холт, увидев понурого рейнджера в серо-зеленом плаще, дожидавшегося у поста часового, спустился с пригорка, чтобы поговорить с ним.
– Я прошу разрешения перейти за Разлом и найти их по следу, – заявил Джилан.
Холт знал, какую сильную боль причинила ему разлука с Уиллом. Джилан винил себя за то, что оставил мальчика одного среди каменных дебрей Кельтики. Сколько бы раз Холт и другие рейнджеры ни убеждали его, что он сделал правильный выбор, он отказывался их слушать. И Холт знал, что Джилану станет еще больнее, когда он получит отказ. Тем не менее рейнджеры должны были служить королевству.
– Нет, – ответил Холт. – Ты нужен здесь. Мы поведем отряд через Колючий лес, чтобы выйти наперерез Хорту и его людям. Ступай к Кроули и забери карты, на которых указано, где в тех краях имеются потайные тропы.
Джилан медлил, выпятив подбородок.
– Но… – хотел он возразить, но странное выражение, застывшее в глазах бывшего учителя, заставило его замолчать.
Холт вдруг приблизился к нему и тихо произнес:
– Джилан, неужели ты мог хоть на миг подумать, что я не хочу разнести все плоскогорье на мелкие камни, пока не найду Уилла? Но мы давали присягу, мы носим символ ордена рейнджеров, и мы должны быть верны слову.
Опустив глаза, Джилан кивнул. Он снова сгорбился и даже как будто уменьшился в росте.
– Пусть будет так, – сказал он севшим голосом, и Холту показалось, что в глазах молодого человека блеснули слезы.
Холт поспешно отвернулся: ему тоже было тоскливо.
– Сходи принеси карты, – отрывисто бросил он.

Глава 29

Четверо скандианцев и их пленники брели по унылому, холодному, продуваемому всеми ветрам и плато до позднего вечера. Лишь через несколько часов после наступления темноты Эрак скомандовал привал, и Уилл с Ивэнлин с облегчением повалились на каменистую землю. За день боль в голове Уилла не приутихла, но по-прежнему тупо пульсировала. Рана с запекшейся кровью в том месте, куда угодил камень, жгла, но он знал, что если станет чесать, то рана снова откроется и начнет кровоточить.
По крайней мере, подумал Уилл, Эрак не связывал их и никак иначе не стеснял их движений. Как правильно заметил вожак, бежать все равно некуда.
– Плоскогорье кишит уорголами, – без лишних церемоний объявил он, – можете попытать счастья у них, если хотите.
Так что ребята держались в середине отряда, когда на протяжении всего дня то и дело проходили мимо уорголов, целыми шайками направлявшихся на северо-восток, к Перевалу Трех Ступеней. И вот скандианцы освободились от своих тяжелых походных мешков, сложив их на землю, и Нордел стал собирать хворост для костра. Свенгал швырнул большой медный котелок Ивэнлин под ноги и ткнул рукой в сторону ручейка, журчавшего поблизости среди камней.
– Поди принеси воды, – рявкнул он грубо.
Она помедлила, потом повела плечом, подобрала котелок и встала, тихо постанывая, – онемевшие мышцы заныли.
– Пошли, что ли, Уилл, – небрежно проронила она. – Поможешь мне.
Эрак рылся у себя в мешке. Услышав ее слова, он мигом повернул голову.
– Нет! – гаркнул он настолько громко, что все обернулись. Эрак наставил свой толстый указательный палец на Ивэнлин: – Ты можешь тут шататься, я не против, – продолжал он, – потому ты вернешься, это ясно как день. А вот насчет рейнджера я не уверен, еще пустится в бегство, несмотря ни на что.
Уилл, который как раз об этом и думал, постарался принять удивленный вид:
– Я не рейнджер. Я просто ученик.
Эрак фыркнул со смехом:
– Ну и что? Ты уложил тех уорголов у моста не хуже, чем любой рейнджер. Сиди-ка ты тут, будешь у меня на глазах.
Пожав плечами и вымученно улыбнувшись Ивэнлин, Уилл снова опустился на землю, со вздохом прислонясь спиной к валуну. Он знал, что пройдет минута-другая, и ему станет неудобно, но пока он ощущал блаженство.
Скандианцы продолжали разбивать лагерь. Скоро у них уже горел костер, а когда вода, принесенная Ивэнлин, вскипела, Эрак и Свенгал, достав сухой провиант, стали варить похлебку. Еда получилась довольно безвкусной, но она была горячей и сытной. Несколько минут Уилл печально вспоминал яства, которые готовились в кухне мастера Чабба. Все это теперь отошло в прошлое: замок, освещенный лучами солнца, домик Холта в лесу, Тягай, Джилан… Непрошеные картины оживали перед глазами. Юноше захотелось расплакаться. Он осторожно – так, чтобы никто не заметил, – смахнул слезы тыльной стороной руки. Похлебка вдруг окончательно утратила всякий вкус.
Ивэнлин будто почувствовала, что ее друга снедает печаль. Он ощутил на своей руке ее маленькую теплую ладошку и почувствовал ее взгляд. Но он не мог посмотреть на нее в ответ, боясь, что все же разрыдается.
– Все уладится, – прошептала девушка.
Уилл попытался ответить, но не смог произнести ни слова. Молча покачал головой, грустно глядя на ободранный бок деревянной плошки, которую дали ему скандианцы.
Они разбили свой бивуак в нескольких метрах от обочины, на верху отлогого пригорка. Эраку нравилось, когда все были у него на виду. И вот, из-за поворота дороги, в нескольких сотнях метров от них, показалась большая группа всадников, сопровождаемая отрядом уорголов, которые двигались быстро, не отставая от конской рыси. Ветерок донес мерное уханье уорголов, и Уилл почувствовал, как мурашки побежали по его телу.
Эрак повернулся к пленникам и приказал укрыться за валунами позади бивуака:
– Живо, вы оба! Бегом за те камни, если вам жизнь дорога! Это Моргарат собственной персоной на белом коне! Нордел, Хорак, встаньте к свету, прикройте их!
Уиллу и Ивэнлин не понадобилось повторять.
Низко пригнувшись, они нырнули в укрытие, образованное валунами. Двое скандианцев по приказу Эрака замаячили в круге света, отбрасываемого костром, отвлекая внимание приближавшихся всадников от двух фигурок, скрючившихся в полутьме.
Уханье, вперемешку с топотом лошадей и позвякиванием сбруи и оружия, приближалось, и Уилл растянулся на животе, одной рукой прикрывая Ивэнлин. Как и раньше, он низко надвинул на лоб капюшон своего плаща, так что его лицо скрывала ткань. Меж двух камней был небольшой зазор, и, зная, что идет на ужасный риск, но не в силах ничего с собою поделать, он приник к просвету.
Обзор был ограничен несколькими метрами видимого пространства. Эрак стоял на дальней стороне костра, лицом к приближавшимся всадникам. Скандианец специально сделал так, чтобы яркие языки огня плясали и мельтешили, создавая заслон между прибывшими и тем местом, где прятались Уилл с Ивэнлин. Если кто-нибудь из уорголов и посмотрит в их сторону, то упрется взглядом в слепящие блики огня. Неплохая идея, пришлось признать Уиллу.
Вскоре наступила тишина. Резко оборвалась мрачная песня уорголов, бряцание металла и топот копыт прекратились. Затем раздался голос – тихий и сиплый, похожий на змеиное шипение:
– Капитан Эрак, куда держишь путь?
Уилл прилип к зазору в камнях, силясь рассмотреть говорившего. Этот холодный и злобный голос, верно, принадлежит Моргарату. Чистая ненависть сочилась из него. Ненависть и сила. Мороз бежал по коже, и кровь стыла в жилах от этого звука. Уилла охватила тревога. Ивэнлин под его рукой вздрогнула.
Эраку, видимо, тоже было не по себе, но он держался с достоинством.
– Меня называют ярлом, лорд Моргарат, не капитаном, – спокойно проговорил он.
– Что ж, – отозвался холодный голос, – обязательно постараюсь запомнить, на тот случай, если вдруг когда-нибудь это будет представлять хоть малейший интерес для меня. Итак… капитан… – продолжал он, подчеркивая на сей раз обращение, – я спрашиваю: куда держишь путь?
Зазвенела сбруя, и Уилл увидел белого коня, двинувшегося вперед. Но это было не ослепительно-белое животное с лоснящимся крупом и густой гривой, на котором мог бы восседать доблестный рыцарь; это был бледный конь, с безжизненно тусклой шерстью. Громадный, мертвенно-белый, он дико вращал глазами. Изогнув шею, Уилл сумел рассмотреть руку в черной перчатке, придерживавшую упавшие на конскую шею поводья. Больше мальчик ничего не смог увидеть.
– Мы собирались присоединиться к вашему войску у Перевала Трех Ступеней, милорд, – говорил Эрак. – Полагаю, вы не отступитесь и совершите нападение, несмотря на то что мост обвалился.
При упоминании моста Моргарат произнес страшное проклятье. Чувствуя его ярость, конь под ним заплясал, ступив несколько шагов в сторону, и тут Уилл увидел самого всадника.
Огромного роста, он был сухопар, весь в черном. Он нависал над скандианами, словно стервятник, а длинная, немного изогнутая шея и черный плащ придавали ему еще больше сходства с этой отвратительной птицей. Узкое лицо с крючковатым носом и высокими скулами не внушало доверия; кожа была столь же бледной и тусклой, как шерсть его коня. Длинные белые волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб. Глаза походили на темные омуты, рот – на края кровавой раны, он резко выделялся на бледном лице. Уилл продолжал наблюдать, и господин Ливня и Тьмы как будто почуял его присутствие. Он поднял голову, устремляя свой взгляд поверх голов Эрака и его товарищей, впиваясь взглядом во тьму за ними. Уилл окоченел, едва осмеливаясь дышать, пока эти злые глаза силились пронзить ночь. Но пламя костра оказалось сильнее Моргарата, и он снова посмотрел на Эрака.
– Да, мы будем нападать, – отвечал он. – Теперь, когда Дункан развернул войска на сильных, как он считает, оборонных позициях, он позволит нам вырваться на Равнину, прежде чем атаковать.
– Вот тут-то Хорт и ударит с тыла, – вставил Эрак с усмешкой.
Уставившись на него, Моргарат слегка наклонил голову, снова напомнив Уиллу стервятника. Казалось, властитель Гор раздумывает.
– Именно так, – подтвердил он наконец. – Предпочтительней было атаковать двумя фланговыми отрядами, как я замышлял изначально, но достаточно будет и одного.
– Я тоже так считаю, милорд, – согласился Эрак, и на долгий миг повисло молчание.
Видно было, что Моргарат явно не испытывал ни малейшего интереса к тому, соглашается с ним Эрак или нет.
– Все было бы проще, если бы твои соотечественники не покинули нас, – произнес Моргарат. – Мне сказали, что твой сородич Олвак со своими людьми отплыл в Скандию. Согласно моему замыслу, им следовало преодолеть южное урочище и помочь войскам.
Эрак пожал плечами, отказываясь принимать на себя вину за то, что было ему неподвластно.
– Олвак – наемник, – заметил он. – Нельзя довер ять наемникам. Они дерутся только ради наживы.
– А ты… разве нет? – с презрением произнес Моргарат.
Эрак расправил плечи.
– Я выполню то, о чем мы договаривались, – сказал он сухо.
Моргарат снова принялся рассматривать скандианца. Эрак молчал.
– Чират сказал мне, ты захватил пленника у моста – могучего воина, по его словам. Я его здесь не вижу. – Моргарат снова попытался вглядеться во мрак сквозь завесу света.
Эрак принужденно расхохотался.
– Если Чират – ваш предводитель уорголов, так он ничего не видел, – насмешливо произнес скандианец. – Большую часть времени он просидел в камнях, прячась от стрел.
– А пленник? – допытывался Моргарат.
– Мертв, – отрезал Эрак. – Мы его убили и спровадили в пропасть.
– И мне это не понравилось, – процедил Моргарат, и Уилл в очередной раз почувствовал, как у него по коже бегают мурашки. – Я предпочел бы помучить его за вмешательство в мои дела. Ты должен был оставить его живым.
– Ну, мы бы так и сделали, если бы его стрелы не сыпались нам на голову. Хороший стрелок, уж это точно. Взять его был только один способ – убить.
Снова настала тишина, пока Моргарат продолжал осматриваться. Кажется, ответ Эрака ему не понравился.
– Предупреждаю тебя на будущее. Я недоволен твоими действиями.
Скандианец лишь пожал плечами, всем своим видом показывая, что немилость Моргарата ничего для него не значит. Наконец господин Гор Ливня и Тьмы подобрал поводья и, свирепо пришпорив коня, поехал прочь от костра.
– Я встречусь с тобой на Перевале Трех Ступеней, капитан, – бросил он и, обернувшись, словно что-то забыл, добавил: – И не вздумай дезертировать, капитан. Будешь вместе с нами сражаться до конца.
Эрак кивнул:
– Говорю вам, милорд, я сдержу слово.
На сей раз Моргарат улыбнулся, тонко скривив красные губы на безжизненно-белом лице.
– Будь уверен, капитан, – вкрадчиво произнес он.
Он дернул поводья и поскакал прочь. Уорголы последовали за ним, снова заведя свою песню. Уилл понял, что уже какое-то время лежит затаив дыхание. Расслабившись, он услышал, что скандианцы тоже выдохнули с облегчением.
– Меня дрожь берет от него, – произнес Эрак. – Жуть какая…
– Как будто он из самого Ада пришел по наши души, – добавил Свенгал, и все согласно поддакнули.
Обойдя костер, Эрак встал над Уиллом и Ивэнлин, все еще лежавшими, прижавшись к земле, позади валунов.
– Ты слышал? – осведомился он, и юноша кивнул.
Ивэнлин не шевелилась. Эрак ткнул ее носком сапога:
– А ты? Тоже слышала?
Она подняла голову, на ее покрытом пылью лице виднелись две дорожки от слез. Она молча кивнула. Эрак посмотрел туда, где скрылся Моргарат со своими уорголами.
– Так запомните это, если думаете сбежать, – проговорил он. – Вот что вас ждет, если вы удерете от нас.

Глава 30

Равнина Утала представляла собой широкое открытое пространство, покрытое зеленой и сочной травой. Деревья здесь встречались нечасто, но пригорки и отлогие холмы порой нарушали однообразие. Здесь расположилось воинство Аралуина. За ним, в отдалении, начиналась невысокая горная цепь.
Ближе к болотистому краю, где находились уорголы, вился ручей, наполненный водами весенних дождей. Почва, также напитанная влагой, стала мягкой и топкой. Таким образом, тяжелая конная рать Аралуина не могла вступить в бой.
Прикрывая глаза рукой от ярких полуденных лучей, барон Фергус из Карэуэйя всматривался туда, где начинался Перевал Трех Ступеней.
– Их очень много, – спокойным тоном произнес он.
– И будет больше, – отозвался Аралд из Редмонта, проверяя, легко ли вынимается меч из ножен.
По мнению Аралда, вид военачальников, занятых непринужденной беседой и в то же время наблюдающих за врагом, пока тот прорывается через узкую горловину и рассыпается по Равнине, поддерживает боевой дух в солдат. До них доносилась зловещая песня уорголов, пока те бежали и разворачивались на позициях.
– Этот чертов гам действует на нервы, – пробормотал Фергус, и Аралд кивнул в знак согласия.
С самым беспечным видом Аралд посмотрел на ратников у себя за спиной, которые выстроились в боевом порядке. Дэвид пока дал им команду «вольно», поэтому конные воины спешились, а пешие и лучники сидели на травянистом склоне.
– Нет смысла заставлять их маяться, стоя по стойке «смирно» на солнцепеке, – сказал Дэвид, и другие с ним согласились.
Также он отдал распоряжение снабжать солдат питьем и едой. Подпоясанные белыми передниками люди мелькали среди воинов, разнося корзины и бурдюки с водой. Аралд ухмыльнулся при виде дородного кухмейстера Чабба, грозно надзиравшего за группой поварят, раздававших солдатам яблоки и персики. Как всегда, его плошка взлетала и опускалась с пугающей частотой на головы тех учеников, которые двигались не так проворно, как ему хотелось.
– Дай этому твоему кухмейстеру палицу, и он побьет армию Моргарата в одиночку, – со смехом произнес Фергус, и Аралд улыбнулся.
Солдаты вокруг Чабба и его поварят, отвлекаясь на выходки толстяка повара, не обращали никакого внимания на уорголов. Однако в других местах барон различал признаки растущего беспокойства: людям все больше становилось не по себе.
Взгляд Аралда упал на капитана пехотинцев, сидевшего со своим отрядом. Почти полное отсутствие лат, цвета пледов и двуручные палаши говорили о том, что это выходцы одного из северных уделов. Он подозвал к себе капитана и наклонился к нему из седла, когда тот отдал честь.
– С добрым утром, капитан, – приветливо заговорил Аралд.
– С добрым утром, милорд, – отвечал тот с сильным акцентом.
– Скажи, капитан, а нет ли среди твоих людей волынщиков? – спросил барон улыбаясь.
Капитан серьезно кивнул:
– Ей-ей, сэр, как не быть. Макдуиг и Макфорн всегда с нами. Всегда, как идем на войну.
– Тогда, может, ты сумеешь уговорить их сыграть нам рил или два? – предложил барон. – Это куда приятнее, чем слушать немузыкальное похрюкивание вон оттуда.
Кивком головы он указал на полчища уорголов, и губы капитана медленно расплылись в улыбке. С готовностью он закивал:
– Ей-ей, сэр. Я распоряжусь. Ничто не идет в сравнение с погудкой волынки.
Торопливо отсалютовав, он повернул к своим людям, крича на бегу:
– Макдуиг! Макфорн! Набирайте в грудь воздуха да принимайтесь дудеть, ребята! Давай-ка послушаем, как вы сыграете «Берет, украшенный перьям и»!
Вскоре вокруг них заныли-застонали волынки. Фергуса передернуло, и Аралд с ухмылкой процитировал:
– Ничто не сравнится с погудкой волынки. От этого звука у мужей кровь играет в жилах!
– В моем случае – скрежещут зубы, – отозвался его соратник, пришпоривая коня, желая убраться подальше от диких завываний волынки.
Но, оглянувшись на солдат, остававшихся позади, он должен был признать, что затея Аралда удалась. Волынки совершенно заглушали монотонное пение уорголов, и двое волынщиков, расхаживавших взад-вперед перед строем, приковывали к себе внимание всех, кто был в непосредственной близости.
– Отличная мысль, – сказал он Аралду, потом добавил: – Хотел бы я все же знать, так ли хороша и та, другая… – Жестом он указал туда, где, преодолев перевал, уорголы строились в боевые порядки. – Мое чутье подсказывает, что нам нужно ударить по ним, пока они не закончили построение.
Аралд пожал плечами. Это бурно обсуждалось на военном совете в последние несколько дней.
– Если мы ударим, пока они преодолевают перевал, мы добьемся лишь того, что запрем их. Если же хотим покончить с могуществом Моргарата раз и навсегда, мы должны дать ему вывести армию в открытое сражение, на поле боя.
– Надеюсь, что Холту удалось остановить отряды Хорта, – произнес Фергус. – У меня ломота в шее оттого, что через плечо оглядываюсь, нет ли у нас кого сзади.
– Холт никогда нас прежде не подводил, – спокойно произнес Аралд.
Фергус нахмурился:
– Я знаю. Он выдающийся человек, но здесь столько всего могло пойти наперекосяк… Может быть, они попросту разошлись с отрядами Хорта. Может быть, они еще не пробились через Колючий лес. Или, что хуже всего, может быть, Хорт разбил его лучников и конный отряд.
– Мы ничего тут не можем поделать, остается только ждать, – заметил Аралд.
– И поглядывать на северо-запад в надежде избежать зрелища боевых топоров и рогатых шлемов, показывающихся из-за той гряды.
– Вот это мысль, приносящая облегчение, – отозвался Аралд, стараясь обратить все в шутку. Однако не смог устоять перед искушением и, повернувшись в седле, тревожно всмотрелся в предгорья на севере.

Эрак дождался, пока последние уорголы преодолели Перевал Трех Ступеней и спустились на Равнину, и тогда вместе со своим маленьким отрядом вклинился в гущу косолапо бегущих тварей. Некоторые рычали и скалились, когда скандианцы проталкивались, занимая место в живом потоке, рвущемся через узкую извилистую теснину Перевала, но вооруженные до зубов морские разбойники огрызались в ответ не хуже и с такой привычной небрежностью поигрывали двулезвийными топорами, что обозленные уорголы скоро отступились и оставили их в покое.
Ивэнлин и Уилл держались в середине отряда, окруженные со всех сторон дюжими скандианцами. Легкоузнаваемый серо-зеленый плащ Уилла был упрятан в один из походных мешков, и оба пленника были в накидках из овчины, которые висели на них мешком. Короткие волосы Ивэнлин прикрывала шерстяная шапка. Пока ни один из уорголов не обратил на них никакого внимания, видимо, приняв их за слуг или рабов в маленьком отряде морских разбойников.
– Рты не открывайте и глаза не подымайте! – приказал Уиллу и Ивэнлин Эрак, когда они врезались в гущу бегущих уорголов.
Немузыкальное пение неприятным эхом отдавалось в ушах скандианцев и их пленников. План Эрака состоял в следующем: как только они преодолеют Перевал, сделав вид, что собираются занять позицию в правом фланге армии уорголов, сразу же двинутся на восток, к болотным топям, и вскоре достигнут моря, где стоят на якоре корабли Хорта.
Они двигались вместе с потоком уорголов, следуя по узкой, извилистой тропе, которая тянулась по горным кручам километров на пять. Уилл понял, почему Перевал служил естественной преградой. Моргарат не провел бы здесь армию без позволения Дункана, но и королевские войска не могли преодолеть Перевал и атаковать Моргарата на плоскогорье.
Голый, влажно-лоснящийся камень нависал над ними черными стенами с обеих сторон. Солнце заглядывало на Перевал только в полдень, меньше чем на час, и воздух здесь был холодный и промозглый. Перевал окутывала мгла, но пленникам это сейчас было даже на руку – так легче было спрятаться от страшных попутчиков.
Уилл почувствовал, что уровень земли под ногами начал выравниваться, и понял, что они уже в самом конце Перевала – вровень с долиной. Зажатый в кишащей, толкающейся толпе, он не мог видеть даже на несколько шагов впереди себя. Наконец они преодолели последний излом, и узкий луч солнца пронзил полумглу, заставив Уилла прикрыть глаза от внезапного яркого света. Тут мальчик почувствовал толчок в левый бок.
– Давай правее! – велел им Эрак, и четверо скандианцев, образовав клин, стали прокладывать себе путь сквозь кипящую толпу, пока не оказались у самого дальнего правого края Перевала.
Уорголы, которых они распихивали, нередко сбивая их с ног и ступая прямо по ним, прежде чем те успевали подняться, остервенело рычали и огрызались. Но скандианцы не оставались в долгу, отвечая угрозами и отборной бранью.
Когда они выбрались из мглистого Перевала, в глаза ударил солнечный свет. Уилл с Ивэнлин замешкались. Эрак снова подпихнул их в спину, – он только что услышал знакомый голос, отдававший приказы армии уорголов.
Моргарат здесь и руководит боевыми действиями.
– Будь он проклят! – бормотал Эрак. – Я-то надеялся, он будет с передовым отрядом. Шевелитесь живее, вы, оба!
Теперь он проталкивал их впереди себя немного быстрее. Уилл оглянулся и поверх голов уорголов увидел высокую сухопарую фигуру повелителя Гор Ливня и Тьмы. Он был в вороненых доспехах, в черном колете, верхом на своем белесом коне. Вокруг него кишели уорголы, которые быстро занимали свои позиции.
Уилл не успел отвернуться, как бледное лицо, похожее на маску, обратилось в его сторону. Моргарат направил к скандианцам своего коня, не обращая внимания на то, что в желании добраться до них топчет собственных солдат.
– Капитан Эрак! – послышался резкий оклик. Голос звучал негромко, но его не способно было заглушить даже пение уорголов.
– Не останавливайтесь! – вполголоса приказал им Эрак. – Продолжайте идти!
– Стойте! – прозвучало уже на тон выше, и холодная ярость Моргарата мгновенно пресекла хрюканье солдат.
Уорголы замерли, скандианцам пришлось сделать то же самое. Эрак повернулся к Моргарату.
Повелитель Гор Ливня и Тьмы пришпорил коня, сминая толпу, уорголы откатывались в разные стороны, давая ему дорогу, или отлетали прочь, если не успевали отпрянуть. Медленно, не спуская глаз с лица Эрака, Моргарат спешился. Даже сейчас, стоя на земле, он возвышался над предводителем скандианцев.
– А на сей раз, капитан Эрак, куда держишь путь со своими людьми? – осведомился он вкрадчивым тоном.
Эрак показал направо.
– Такое уж обыкновение у меня и моих – сражаться на правом фланге, – небрежно проговорил он. – Но я встану туда, куда вы прикажете.
– Да неужели? – язвительно отозвался Моргарат. – Неужели встанешь? Какая невероятная милость с твоей стороны. Ты… – Тут он оборвал себя, когда его взгляд упал на две невысокие фигурки, которых безуспешно пытались заслонить собой скандианцы. – Кто это такие? – повелительно бросил он.
Эрак пожал плечами:
– Кельты. Мы забрали их в плен в Кельтике, и я думаю продать их верховному ярлу Рагнаку в рабство.
– Кельтика – моя, капитан. Рабы из Кельтики также мои. Не про твою они честь. Ты не имеешь права забирать их и продавать своему королю-варвару.
Скандианцы, окружавшие Уилла и Ивэнлин, гневно нахмурились. Моргарат обратил на них свой ледяной взгляд, потом перевел глаза на уорголов, которые обступали их со всех сторон, – каждый из них был готов бездумно исполнить любой приказ повелителя. Взгляд Моргарата был красноречивее всяких слов.
Эрак попытался выйти из положения.
– Мы сражались за добычу, как был уговор, и рабы – тоже добыча, – заявил он, но Моргарат перебил его.
– Если сражались! – в ярости выкрикнул он. – Если! А не бездействовали, глядя, как разрушают мой мост.
– Там командование было возложено на Чирата, – запальчиво отпарировал Эрак. – Это он принял решение не выставлять у моста дозорных. Мыто как раз пытались спасать мост, пока он отсиживался в скалах!
Моргарат снова в упор посмотрел на вожака скандианцев и тихо прошипел:
– Ко мне не обращаются в такой манере, капитан Эрак. Ты сию же минуту попросишь прощения. А затем…
Моргарат остановился на полуслове. Казалось, он обладал каким-то сверхъестественным чутьем. Его черные глаза вдруг обратились на Уилла; белый костлявый палец указывал на шею мальчика.
– Что это?
Эрак обернулся, вздрогнув.
Из-за ворота рубахи Уилла выглядывала, тускло поблескивая, бронзовая цепочка. Моргарат отбросил скандианца в сторону, ринулся к мальчику и схватил его за цепочку.
Уилл отпрянул, испугавшись злобы, которой сверкали мертвенные глаза повелителя Гор Ливня и Тьмы. Мальчик услышал, как Ивэнлин судорожно охнула, когда Моргарат впился взглядом в маленький дубовый листок, зажатый в руке.
– Рейнджер! – взъярился он. – Это рейнджер! Это их знак!
– Какой-то мальчишка… – начал было Эрак, и ярость Моргарата обратилась теперь на него – размахнувшись, Моргарат ударил скандианца по щеке:
– Нет, не мальчишка! Рейнджер!
Трое морских разбойников выступили вперед, приготовившись пустить в ход оружие. Моргарату не потребовалось даже произносить приказ – два десятка уорголов тут же выступили из общей толпы, угрожающе завывая и поигрывая дубинами и копьями.
Эрак подал знак товарищам утихомириться. Красный отпечаток горел у него на щеке.
– Ты знал! – Моргарат обрушил свой гнев на Эрака. – Ты знал! – Тут его осенила догадка. – Это тот самый! Ты говорил про стрелы! Мои уорголы прятались от стрел, пока горел мост! Оружие рейнджера! Это тот пакостник, который разрушил мой мост! – Голос его становился все пронзительнее, пока он заходился от ярости.
У Уилла пересохло в горле и бешено заколотилось сердце. Ненависть Моргарата к рейнджерам вошла в предание – все это знали. Ирония была в том, что именно Холт разжег огонь этой ненависти, когда внезапно напал на армию Моргарата при Хекхэм-Хис шестнадцать лет назад.
Стоя перед властителем Тьмы, Эрак безмолвствовал.
Уилл почувствовал, как маленькая теплая рука незаметно скользнула в его ладонь: Ивэнлин. На миг он даже подивился ее храбрости. Поддерживать его в такой ситуации – перед лицом непреклонной злобы и ненависти Моргарата – было непросто.
Тут через толпу к ним пробился еще один всадник. Это был один из приспешников Моргарата, уоргол, овладевший зачатками человеческой речи.
– Господин! – позвал он бесцветным, ничего не выражающим голосом. – Враг наступает!
Моргарат обернулся к нему, и уоргол продолжил:
– Их лучники идут на нас, господин. Битва начинается!
Приняв решение, повелитель Гор Ливня и Тьмы вскочил в седло. Его свирепый взгляд пронзил Уилла.
– Покончим с этим позднее, – процедил Моргарат. Потом повернулся к одному из уорголов, обступивших скандианцев: – Стереги этих пленников до моего возвращения. Ответишь своей головой.
Уоргол ударил себя кулаком в грудь, выразив таким образом покорность, затем прорычал приказ своим подчиненным. Те окружили скандианцев плотным кольцом. Морские волки встали поближе друг к другу, лицом к врагу, зажав Уилла и Ивэнлин в середине и взяв оружие наизготовку. Положение было безвыходное, и они готовились дорого продать свою жизнь.
– Уладим дело потом, Эрак, – пообещал ему Моргарат. – Не помышляй о бегстве – мои слуги изрубят вас на куски.
И, развернув коня, повелитель Гор Ливня и Тьмы пустился галопом, сминая ряды своих солдат, разбрасывая тех, кто оказывался у него на пути, топча тех, кто не успел убраться. Моргарат скрылся из виду, но они еще слышали высокий, холодный голос, отдающий приказы.

Глава 31

Первое столкновение никому не принесло победы. Лучники и легкая пехота атаковали левый фланг армии Моргарата, а затем на их место пришел отряд тяжеловооруженной пехоты. Уорголы переформировались из походного строя в менее подвижное оборонительное каре и на короткое время отступили.
Военные действия сохраняли характер коротких стычек и в последующие несколько часов; мелкие отряды производили разведку боем, испытывая прочность обороны противника. Затем в контратаку шли более мощные силы, и первая атака захлебывалась. За ходом сражения наблюдали король Дункан и бароны Аралд, Фергус и Тайлер. Тут же было несколько адъютантов. Они стояли на небольшом возвышении в центре стана королевской армии. Ратных дел мастер Дэвид в числе небольшого отряда рыцарей участвовал в одной из множества вылазок против армии уорголов.
– Это хождение туда-сюда нагоняет тоску, – кисло заметил Аралд.
Король взглянул на него с улыбкой. Сам он обладал одним из наиважнейших качеств хорошего полководца: почти безграничным терпением.
– Моргарат выжидает, – заговорил Дункан. – Он ждет, пока армия Хорта не нападет на нас с тыла. Тогда он ударит всерьез, можешь не сомневаться.
– Давайте, что ли, сами уж нападем всерьез, – раздраженно пророкотал Фергус, но Дункан покачал головой, указывая на ратное поле, где находились войска Моргарата:
– Почва там мягкая и болотистая. Это уменьшит убойную силу главного нашего оружия – конной рати. Дождемся, пока Моргарат сам придет к нам. Тогда мы сможем дать ему бой там, где удобно нам.
Сзади раздался топот копыт, и король с баронами, обернувшись, увидели человека в зеленом кафтане, легкой кольчуге и с узким мечом, несшегося к склону. Вестовой. Достигнув вершины и натянув поводья, он направил коня прямо к королю.
– Ваше величество, – произнес он, едва переводя дух, – донесение от сэра Винсента.
Сэр Винсент руководил вестовыми, которые во время сражения доставляли донесения и приказы. Кивком Дункан велел вестовому продолжать.
Сглотнув, вестовой неуверенно и тревожно поглядел на короля и баронов. Аралд понял, что их ждут недобрые вести.
– Сир, – начал вестовой, запинаясь, – сэр Винсент говорит, что, похоже, сзади у нас скандианцы.
Кто-то из адъютантов невольно вскрикнул. Грозно сдвинув брови, Фергус напустился на него.
– А ну, тихо! – забушевал он, и адъютанты устыдились своего недостойного поведения.
– Где именно эти скандианцы? И сколько их? – спокойно спрашивал король у вестового.
Его невозмутимость как будто передалась и гонцу. На сей раз он отвечал гораздо уверенней:
– Первый отряд замечен на гребне гряды к северо-западу, ваше величество. Пока мы видим человек сто или около того. Как полагает сэр Винсент, самый удобный обзор открывается с пригорка слева, позади нас.
Кивнув, король обратился к одному из адъютантов:
– Раналд, поезжай, пожалуй, и оповести сэра Дэвида. Сообщи ему, что командование перемещается на тот пригорок, о котором упоминал сэр Винсент.
– Есть, сир! – откликнулся молодой рыцарь.
Развернув коня, он помчался во весь опор.
Король обратился к своим соратникам:
– Что ж, займемся этими скандианцами?

Прикрыв глаза от солнца, барон Аралд вглядывался в небольшой отряд на гребне гряды, находившийся у них в тылу. Даже на таком расстоянии можно было различить рогатые шлемы и громадные круглые щиты морских разбойников. Малый авангардный отряд даже опередил остальных, спускаясь по ближнему склону, и их рассмотреть было уже легко.
Столь же легко узнавалось принятое скандианцами боевое построение в форме клина. В поле зрения барона уже находилось несколько сот человек, и невесть сколько еще скрывалось у гряды по ту сторону. Он ощутил на своих плечах тяжкое бремя печали. Скандианцы здесь, и это обозначало только одно: Холт проиграл бой. А возможно, и сам пал. Он знал, что Холт никогда бы не сдался, особенно в такой ситуации, когда от одного боя зависела судьба всей армии и королевства.
Дункан высказал вслух то, что было у всех на уме: – Скандианцы, вне всяких сомнений. – Он обвел взглядом окрестности. – Нам предстоит вести оборонительное сражение, милорды, – продолжал он. – Мое предложение – мы стягиваем своих людей в кольцо вокруг этой возвышенности. Тут место не хуже всякого другого, чтобы сражаться на два фронта.
Все они знали, что теперь их поражение – это лишь вопрос времени. Скоро Моргарат перейдет в наступление, и королевская армия окажется зажатой в тиски.
– Приближается всадник! – воскликнул один из адъютантов.
Все повернулись в ту сторону, куда он указывал. Из рощи по правому краю гряды вырвался одинокий всадник. Несколько скандианцев пустились за ним, меча́ в него копья и топоры. Но, низко припав к шее несшегося во весь дух скакуна, он быстро ушел от погони. Его серо-зеленый плащ развевался на ветру.
– Это Джилан, – пробормотал барон Аралд, узнав гнедого коня.
Тщетно он всматривался, ища второго рейнджера, наперекор реальности надеясь, что Холт все же сумел уцелеть. Но такого не может быть. Барон ссутулился, осознав, что для его верного соратника и друга все кончено. Наверное, Джилан – единственный из всего отряда, кто остался в живых после похода в Колючий лес.
Джилан летел по равнине с бешеной скоростью. Не прошло и нескольких минут, как он осадил коня рядом с местом, где находилось командование. Весь покрытый пылью, с разорванным рукавом и с наспех наложенной, в пятнах крови, повязкой на голове, он тяжело дышал и судорожно вытирал лоб, мокрый от пота.
– Сир! – воскликнул он, переведя дыхание. – Холт говорит, вы можете…
Ему не дали закончить – сразу четверо перебили его. Барон Фергус, однако, заглушил всех:
– Холт? Он жив?!
Джилан ухмыльнулся в ответ:
– О да, сэр! Он жив и здоров.
– Но скандианцы?.. – начал король Дункан, указывая на вооруженный строй, спускавшийся с гряды.
Ухмылка Джилана расплылась еще шире.
– Побиты, сэр. Мы застигли их врасплох и разбил и их. Те люди – это наши лучники, в шлемах и со щитами, взятыми у врага. Это Холт придумал…
– Зачем? – опешил барон Аралд.
Джилан повернулся к нему, бросив виноватый взгляд на короля:
– Чтобы обмануть Моргарата, милорд. Он рассчитывает, что скандианцы нападут на нас с тыла, ну вот он и дождется. Они даже сделали вид, будто пытаются меня убить. Только что!
Конный отряд за тем пригорком. Вот что предлагает Холт, сир: он выступит с лучниками, и вам придется развернуться. Затем, если повезет и Моргарат пойдет в наступление со своими уорголами, ваша армия сможет разделиться и открыть коридор по центру. Конные выйдут из укрытия и ударят по Моргарату, пока он будет в открытом поле.
– Клянусь небом, отличная мысль! – с воодушевлением отозвался Дункан. – Мы поднимем такую пыль и переполох, что он не заметит конных Холта, пока не столкнется с ними нос к носу.
– Затем, сир, мы можем пустить в дело тяжелую конную рать и атаковать уорголов с обоих флангов, – добавил сэр Дэвид, который подошел только что и услышал конец рассказа Джилана.
Король Дункан помедлил секунду-другую, теребя коротко подстриженную бородку, потом решительно кивнул.
– Так и сделаем! Итак, возвращайтесь на свои посты. Фергус, Аралд, отдайте приказ конному отряду. Пусть будут наготове. Тайлер, поставьте пехоту в центр. Удостоверьтесь, что они знают о нашем ложном маневре. Распорядитесь, чтобы они во всю мочь кричали и бряцали мечами о щиты, когда «скандианцы» окажутся на подходе. Надо, чтобы и звучало как битва, не только так выглядело. Они должны быть готовы разделиться, как только троекратно пропоет рог.
– Да, сир, – отвечал Тайлер.
Вонзив шпоры в бока своего боевого коня, он ускакал принимать командование пехотой.
Дункан посмотрел на оставшихся:
– Принимайтесь за дело, милорды. У нас не так много времени.
Позади раздался голос одного из адъютантов:
– Сир! Скандианцы движутся вниз по склону!
Секунду спустя другой голос подхватил:
– Уорголы начали двигаться вперед!
Дункан сурово улыбнулся:
– Думаю, пришла пора преподнести Моргарату сюрприз.

Глава 32

Со своего командного пункта Моргарат наблюдал за переполохом в рядах королевской армии.
С Равнины долетали крики и вопли.
Моргарат привстал в стременах. Вдалеке, на гребне гряды, к северу от королевской армии он различал движение. Люди строились в ряды и выступали. Он напрягал зрение, стремясь рассмотреть яснее. Как раз с этой стороны он ожидал появления Хорта, но пыль, поднятая противником, мешала различить подробности.
Хотя основную армию тьмы составляли уорголы, подчиненные воле господина, в окружении Моргарата были еще и люди, которые могли мыслить свободно и принимать решения, пока повелитель позволял им. Изменники, преступники и отщепенцы стеклись к Моргарату со всего королевства. Зло неизменно притягивает себе зло, и его приспешники были жестокими варварами с черной душой, испытанными в деле бойцами, хладнокровными убийцами.
Один из лейтенантов, облаченный в черное, приблизился к Моргарату.
– Милорд!.. Скандианцы в тылу армии Дункана! Они атакуют! – вскричал он.
Моргарат усмехнулся.
– Ты уверен? – спросил он своим высоким невыразительным голосом.
Лейтенант уверенно кивнул:
– Я вижу эти их потешные рогатые шлемы, милорд, и круглые щиты. Никто другой не носит такого вооружения.
Это было правдой. Некоторые ратники королевства пользовались небольшими круглыми щитами, но щиты скандианцев были громадных размеров и изготавливались из твердых пород древесины, к тому же усаживались железными щипами. Таким оружием могли пользоваться только мускулистые морские волки, привыкшие бороздить студеные воды массивными веслами.
– Взгляните, милорд! – продолжал молодой лейтен ант. – Неприятель разворачивается им навстречу!
Да, это тоже походило на правду. Передние ряды королевской армии в суматохе смешались, делая поворот на месте. Шум и гам набирали силу. Посмотрев направо, Моргарат увидел пригорок, на котором располагался командный пункт противника, – там развевалось знамя Аралуина.
Моргарат улыбался. Его план увенчается успехом, даже несмотря на отсутствие моста и военного подкрепления с той стороны Разлома. Своим маневром он зажал армию Дункана между молотом скандианцев и наковальней уорголов.
– В наступление, – приказал Моргарат.
Когда бывший рядом уоргол не расслышал слов, Моргарат повернулся и стегнул его по лицу обтянутым кожей стеком.
– Сигналь наступление, – глухо повторил Моргарат.
Словно не чувствуя сильную боль от удара и кровь, быстро побежавшую с рассеченного лба и заливавшую глаз, уоргол поднес рог к губам и протрубил четыре ноты в восходящем порядке.
Из рядов уорголов через каждую сотню метров выступили вперед командиры отрядов. Вскинув свои кривые мечи, они пропели несколько тактов. Действуя как бездумный, но единый механизм, полчище подхватило ритм и двинулось вперед.
Пропустив первые полдюжины рядов мимо себя, Моргарат и его свита пришпорили коней и двинулись вместе с армией.
Повелитель Гор Ливня и Тьмы чувствовал, что дыхание его учащается, пульс бьется сильнее. Ради этого момента он жил последние годы. Высоко в своих продуваемых ветрами и залитых холодной водой горах он создавал свою армию уорголов, пока она не стала такой сильной, что никакая рать не смогла бы ее одолеть. Уорголы, бездушные существа, почти ничего не боялись. Они могли бы нести огромные потери и при этом продолжать сражаться.
Было только одно слабое место – конные войска. Моргарат знал, что всадники Дункана нанесут непоправимый урон его армии, и в обычных обстоятельствах это сыграло бы решающую роль, однако теперь, когда королю придется распределить людей, чтобы защищаться от уорголов и скандианцев, их численность окажется недостаточной, и Моргарата никто не остановит.
Пыль стояла столбом от тысяч ног. Вокруг повелителя раздавалось мерное уханье, словно биение ненависти и неумолимого зла. Он вдруг стал смеяться. Сначала тихо, но затем все громче и резче, в конечном итоге сорвавшись на бесконтрольный хохот. Пришел его день. Пробил его час. Свершился рок.
Он станет властителем, его черная душа, не знающая жалости, восторжествует.
– Быстрее! – выкрикнул он, извлекая из ножен громадный меч и совершая им широкие круги над головой.
Уорголам не требовалось слышать слова своего повелителя – их с ним связывала непоколебимая воля. Мерное пение зазвучало в ускоренном темпе, и мрачная армия потекла быстрей.
На передовой царил полный переполох. Неприятель, начавший разворачиваться к скандианцам, теперь увидел, что сзади наступает враг. Войска короля мешкали. Затем раздался трехкратный напев рога. По необъяснимой причине солдаты разделились, открыв по центру проход. Моргарат издал вопль торжества. Он ворвется в этот просвет, отсекая правое крыло армии от левого. Когда линия фронта прорвана, армия теряет всякое единство и управление. Поражение короля близко. И вот, под влиянием паники, неприятель сам предоставляет возможность поразить его в самое сердце. Они открывали ему проход вплоть до собственного командного пункта – кучки всадников, стоявших на возвышении под королевским знаменем.
– Направо! – крикнул Моргарат, указывая мечом на знамя с изображением орла.
Уорголы, как всегда, беспрекословно подчинились. И тут, перебивая мерное пение монстров, послышался мерный стук копыт…
Конский топот.
Внезапное сомнение, охватившее Моргарата, мгновенно передалось всему воинству. Наступление приостановилось. Затем, изрыгая проклятия, повелитель снова погнал уорголов вперед. Но топот копыт не затихал, и теперь, всматриваясь сквозь тучи пыли, поднятой неприятелем, Моргарат различал движение. Он ощутил страх, и армия уорголов дрогнула.
Прежде чем он успел подстегнуть их хлыстом своей воли, завеса пыли разорвалась – и на них вынеслась атакующим клином конная рать.
Перестроиться в защитное каре – а это единственное, что дало бы надежду спастись, – не оставалось времени. Бронированный клин врезался в растянутый отряд уорголов, сминая построение и пробиваясь в самое средоточие армии Моргарата. Тут издалека до повелителя донеслось долгое пение рога. Встав во весь рост в стременах и посмотрев по сторонам, он увидел, что на правом и левом флангах королевской армии разворачиваются конные силы. Тут он осознал, что попал в самое скверное положение, какое только может быть: он встретился с всадниками короля Дункана на Равнине.
Уорголы столкнулись с единственной силой, которая вселяла в них ужас. Моргарат почувствовал, как они готовы сдаться. Использовав всю свою энергию, он попытался погнать их вперед насильно, но страх засел в уорголах слишком глубоко, и его уже не искоренить. Бешено визжа, Моргарат приказал отступать. Затем развернул коня и, окруженный последними своими приспешниками, понесся назад, на полном скаку расчищая себе дорогу мечом.
На Перевале Трех Ступеней образовался затор, когда тысячный арьергард пытался протолкнуться через узкий проход в горах. Спастись бегством, уйдя через Перевал, Моргарат не мог, но он и не стал бы этого делать. Теперь на уме была только одна мысль – отомстить. Отомстить тем, кто разрушил его планы.
Моргарат стянул остатки войск в оборонительный полукруг, спиной к горному массиву, возбранявшему путь на высокогорье.
Кипя от бешенства, он попытался разобраться, что же произошло. Атака скандианцев захлебнулась. И тут он понял: ее и не было. На головах тех людей были скандианские шлемы и в руках – скандианские щиты, но это была хитрость противника, направленная на то, чтобы выманить его с позиций. Значит, Хорт разбит. Это могло совершиться только в том случае, если кто-то провел отряд перехвата через дебри Колючего леса.
Кто?
Моргарат знал правду. Только один человек мог проделать что-то подобное.
Рейнджер.
Холт.
Черная, жгучая ненависть охватила Моргарата. Из-за Холта все его мечты обратились в прах. Пятнадцать лет жизни обратились в ничто. Из-за Холта половина его армии погибла.
Сражение проиграно, но Холту он отомстит. И Моргарат уже знал как. Повернувшись к одному из своих капитанов, повелитель приказал:
– Готовь белый флаг.

Глава 33

Королевская армия медленно продвигалась по усеянному трупами полю битвы. Сокрушительная конная атака с трех сторон принесла им быструю победу.
Во втором ряду бок о бок с сэром Родни ехал Хорас. Ратных дел мастер сделал его своим оруженосцем в знак признания его заслуг перед королевством. Редкая честь для того, кто участвовал в своем первом сражении, но сэр Родни счел, что парень этого более чем заслуживает.
Хорас озирался. Его охватывали смешанные чувства. С одной стороны, он был несколько разочарован, что пока ему не выпала возможность проявить себя, с другой стороны, он испытывал глубокое облегчение. Реальность оказалась очень далека от тех блистательных батальных картин, которые он рисовал в своем воображении, будучи ребенком. Сражение Хорас представлял как ряд тщательно скоординированных действий. Рыцари совершают храбрые поступки, и среди них блистает сам Хорас.
Однако ничего этого не было. Хорас с ужасом взирал на кровавое, пыльное побоище; все кололись и рубились, не особенно заботясь о красоте своих движений и тем более о том, как они выглядят со стороны. Все перемешалось. Люди, уорголы, кони погибли, и теперь их тела валялись повсюду, разбросанные по Равнине Утала, словно бесформенные тряпичные куклы. Все случилось быстро, жестоко и сумбурно. Хорас поглядывал на сэра Родни. Суровое лицо ратных дел мастера говорило ему, что так оно всегда и бывает.
В горле у Хораса першило. Желая избавиться от сухости, он попытался сглотнуть слюну. Внезапно его охватило сомнение. А что, если ему самому прикажут биться? Не застынет ли он от страха? Впервые в жизни Хорас осознал, что в сражении люди умирают по-настоящему. Это не игра и не тренировка.

Моргарат и выжившие уорголы заняли оборонительную позицию у подножия скал. Из-за мягкой почвы тяжело вооруженные всадники не могли подступиться. У короля не было выбора, кроме как пустить вперед пехоту и закончить дело кровавой рукопашной.
К этому времени любой главнокомандующий сдался бы на милость победителя, пощадив жизнь уцелевших солдат. Но это был Моргарат, и все знали, что переговоров не будет. Их ждет кровавая и бессмысленная драка, но ничего другого не оставалось. Моргарат должен быть повержен, раз и навсегда.
– Тем не менее, – угрюмо сказал Дункан, когда передние ряды остановились в какой-нибудь сотне метров от обороняющихся уорголов, – предоставим ему возможность сдаться.
Он набрал в грудь воздуха и уже собрался отдать герольду приказ протрубить сигнал к переговорам, когда в передних рядах уорголов возникло движение.
– Сир! – воскликнул Джилан. – У них белый флаг!
Королевские полководцы с удивлением наблюдали, как в руках уоргола-пехотинца разворачивается белый флаг. Уоргол вышел на открытое пространство. Из гущи рядов донесся трубный сигнал, пять восходящих нот – сигнал, повсеместно принятый и знаменующий желание вступить в переговоры. Удивленный, король Дункан помешкал, затем повернулся к своему герольду.
– Думаю, стоит послушать, если у него есть что сказать, – произнес он. – Сигналь в ответ.
Облизнув губы, герольд выполнил приказ.
– Наверняка какая-нибудь уловка, – заявил Холт. – Моргарат вышлет герольда, а тем временем сам сбежит. Наверняка он…
Он стал говорить тише, а затем вообще замолк, когда уорголы расступились и вперед выехал всадник, высокий и сухопарый, в черных доспехах и черном шлеме с клювообразным выступом. Это был сам Моргарат. Холт неосознанно потянулся к стрелам и мгновенно прицелился, готовый спустить стрелу в любой момент.
Король Дункан заметил его движение.
– Холт, – решительно сказал он, – я согласился на перемирие. Ты не заставишь меня нарушить слово, даже если оно дано Моргарату.
Сигнал к перемирию служил залогом безопасности, и Холт с неохотой снова убрал стрелу в колчан. Поймав взгляд барона Аралда, Дункан дал ему знак не спускать с рейнджера глаз. Холт пожал плечами. Реши он всадить стрелу в сердце Моргарату, ни барон Аралд, ни кто другой его не удержит.
Хищная фигура на белом коне неспешно приближалась, сопровождаемая уорголом-знаменосцем. По рядам королевской армии пронесся глухой ропот, когда воины впервые увидели человека, который на протяжении пятнадцати был главной угрозой их жизни и благоденствию. Моргарат остановился в тридцати метрах от передних рядов. Он видел короля и свиту, двинувшихся ему навстречу, видел ненавистную фигуру в серо-зеленом плаще.
– Дункан! – прокричал он, и его высокий голос далеко разнесся во внезапно воцарившейся тишине. – Я требую то, что полагается мне по праву!
– У тебя нет прав, Моргарат, – отвечал король. – Ты мятежник, изменник и убийца. Сложи оружие, и твои солдаты будут помилованы. Вот единственное право, которое я могу тебе жаловать.
– Я требую права решить исход поединком! – пренебрежительно оставляя без внимания слова короля, прокричал в ответ Моргарат. – Или ты слишком труслив, чтобы принять вызов, Дункан? – презрительно продолжал он. – Дашь еще тысячам твоих солдат умереть, пока сам будешь прятаться за их спины? Или ты позволишь решить исход дела судьбе?
На мгновение Дункан растерялся. Моргарат усмехнулся. Он без труда догадывался, о чем думал король и его полководцы.
Выступив вперед, барон Аралд гневно бросил:
– Он не может претендовать на рыцарские привилегии. Вздернуть его, большего он не стоит.
Его поддержал невнятный ропот, все выражали согласие.
– И тем не менее… – тихо проговорил Холт, и все взоры обратились к нему. – Это может быть хорошим выходом. Уорголы связаны с Моргаратом. Теперь, когда мы не можем использовать конную рать, они будут драться до тех пор, пока воля их хозяина не будет сломлена. И за это время они успеют поубивать тысячи наших людей. Но если Моргарат погибнет в поединке…
– …уорголы лишатся руководящего ими начала, – закончил Тайлер. – Вполне возможно, что они просто перестанут сражаться.
Дункан хмурился, пребывая в неуверенности.
– Этого мы не знаем… – проговорил он.
Вперед выступил сэр Дэвид из Карэуэйя:
– Наверное, стоит попробовать, сир. Думаю, Моргарат перехитрил самого себя. Он знает, что мы не устоим перед возможностью положить конец войне одним поединком. Сегодня он поставил на кон и проиграл. Но он замышляет поквитаться за всё – вызвать вас на поединок и убить.
– Что ты имеешь в виду? – нетерпеливо спросил Дункан.
– В качестве королевского ратных дел мастера я могу принять любой вызов, брошенный вам, сир.
Гул голосов стал громче. Моргарат был опасным противником, но сэр Дэвид снискал славу искусного мечника. Как и у его сына, его наставником был легендарный Макнил, и его мастерство вошло в предание. Сэр Дэвид горячо продолжал:
– Моргарат задумал использовать законы рыцарства, чтобы погубить вас, сир. Но упустил то обстоятельство, что король может выставить рыцаря за себя. Предоставьте ему право на поединок. И позвольте принять вызов мне.
Дункан раздумывал. Посмотрев на баронов, он понял, что они горячо поддерживают идею Дэвида.
– Хорошо, – произнес он. – Я призна́ю его право на поединок. Но вызов приму я. Только я. Все это слышали?
Присутствующие согласно закивали. Назад пути не было. Привстав в стременах, Дункан громко окликнул зловещего черного всадника:
– Моргарат! Ты лишился всех прав рыцаря, но я позволю тебе бросить вызов. И пусть судьба определит победителя.
Моргарат уже не боялся показать всем свое ликование. Он зловеще улыбнулся, почувствовав вкус торжества и новый прилив ледяной ненависти. Он обратил свой взгляд на невысокого, невзрачного человека, стоявшего позади короля.
– Итак, – начал он, соблюдая старый обычай, – я прибегаю к подобающему мне перед Богом и людьми праву, и, дабы доказать честь и правоту моего дела, я бросаю вызов… – тут он не смог удержаться и чуть помедлил, упиваясь моментом, – рейнджеру Холту.
Воцарилась оглушенная тишина. Затем Холт сделал шаг вперед, собираясь принять вызов, но резкий окрик короля остановил его:
– Нет!
Холт яростно сверкнул глазами.
– Я рискну, сир, – сказал он мрачно. Но Дункан рукой преградил ему путь.
– Холт не рыцарь. Ты не можешь бросить вызов ему, – безапелляционно произнес король.
Моргарат пожал плечами:
– Как ни странно, Дункан, я могу бросить вызов любому. И любой может бросить вызов мне. Будучи рыцарем, я не обязан принимать вызов, если он исходит не от рыцаря. Но если пожелаю, то могу и принять. И могу бросить вызов тому, кому пожелаю.
– Холту запрещается принимать вызов! – гневно крикнул Дункан.
Моргарат натянуто рассмеялся.
– Значит, продолжаешь действовать украдкой, Холт? – издевательски заговорил он. – Вы всегда так поступаете, рейнджеры. Да, кстати, я забыл упомянуть, что мы поймали одного из ваших щенков. – Он знал, что члены ордена рейнджеров очень дорожат друг другом, и надеялся разозлить Холта известием, что захватил одного из учеников. – Такой недоносок, что мы чуть не бросили его на дороге. Но я решил оставить его, чтобы помучить. Одним шпионом будет меньше.
Холт почувствовал, что кровь отливает у него от лица. Моргарат мог говорить только об одном человеке. Холт решительно вышел вперед.
– Уилл у тебя? – Его голос звучал тихо, но в нем чувствовалась сила.
Моргарат снова ощутил приступ торжества. Получается лучше, чем он рассчитывал! Этот щенок явно не чужой Холту. Внезапно его обуяло дикое ликование. Возможно ли, чтобы мальчишка оказался учеником самого Холта? Так и есть.
– Да, Уилл у нас, – отвечал Моргарат. – Но это ненадолго, конечно.
Холт ощутил, как его затапливает ярость и ненависть. Рейнджер ринулся вперед, навстречу Моргарату:
– Да, Моргарат, я…
– Холт! Приказываю тебе остановиться! – вскричал Дункан, заглушая его голос.
И тут в рядах солдат произошло какое-то движение и вперед вылетел всадник. Повелитель Гор Ливня и Тьмы уже протянул руку к ножнам, но вдруг увидел, что меч незнакомца не оголен. Тот со всего размаху бросил латную перчатку в узкое лицо Моргарата.
– Моргарат! – прокричал он срывающимся от волнения голосом. – Вызываю тебя на поединок!
И Хорас приготовился ждать ответа.

Глава 34

Уилл и Ивэнлин почувствовали, как темная масса уорголов всколыхнулась, объятая ужасом, в тот момент, когда Моргарат понял, что его обманули. Его отчаяние передалось порабощенным воинам, заставив их застыть в нерешительности.
Скандианцы и их пленники заметили признаки беспокойства у уорголов, которые их охраняли. Поняв, что у них появилась возможность сбежать, Эрак быстро переглянулся с товарищами. Их даже не обезоружили, но четверо против двадцати… даже для скандианцев силы были слишком неравные.
– Что-то странное там происходит, – пробормотал Эрак. – Держитесь наготове, все.
Не привлекая ненужного внимания, маленький отряд проверил свою готовность к бою. Вскоре уорголы уже были перепуганы до смерти. Моргарат дал сигнал к общему отступлению, и приказ восприняли все. Почти все, кто окружал скандианцев, попросту ударились в бегство. Только один сержант еще сохранил способность соображать и рыком заставил еще семерых стоять на месте. Пока их собратья дрались, прокладывая себе дорогу в забитый до отказа вход в горловину Перевала Трех Ступеней, восемь одетых в черное солдат оставались на своих местах.
Но ими тоже завладели тревога и недоумение, и Эрак решил, что более удобного случая не представится.
Рявкнув: «Давай, ребята!», он взмахнул своим топором, целя в противника. Уоргол попытался отразить удар железным копьем, но не успел. Тяжелый топор рассек его доспех, и он свалился как колода.
Пока Эрак озирался в поисках нового противника, его сотоварищи сражались с остальными уорголами. Они выбрали для этого момент, когда армия отступала и готовилась к обороне. Смятенные приказами повелителя, уорголы стали легкой добычей для скандианцев и скоро были побиты. Те же, кто изо всех сил стремился прорваться к Перевалу Трех Ступеней, даже не заметили короткой кровавой стычки.
Эрак оглянулся и не без удовлетворения обтер лезвие своего топора о какой-то лоскут, оторванный у уоргола.
– Так-то лучше, – с явным удовольствием пробурчал он, – сколько дней уже меня разбирала охота сделать это.
Но уорголы не оставили их отряд невредимым. Нордел вдруг покачнулся и медленно припал на одно колено. Кровь сочилась из уголка рта, и он обреченно смотрел на своего вожака. Ринувшись к товарищу, Эрак быстро опустился рядом с ним на колени.
– Нордел!.. – вскричал он. – Куда тебя ранило?
Нордел почти не мог говорить. Он зажимал себе правый бок, где овчина его жилета сильно набухла кровью. Он выронил тяжелый меч, излюбленное свое оружие. В страхе вытаращив глаза, Нордел потянулся за ним, но меч очутился вне его досягаемости. Быстро подобрав оружие, Хорак вложил ему в ладонь рукоять. Благодарно кивнув, Нордел медленно сел. Теперь в его глазах не было даже тени страха. Уилл знал, что скандианцы верят в то, что мужчина должен умереть с оружием в руках, иначе его душа век будет неприкаянно бродить и страдать. Крепко сжимая рукоять своего меча, Нордел не страшился смерти. Утратившей ратную силу рукой он сделал им знак уходить.
– Ступайте! – велел он им, обретая наконец голос. – Мне конец… садитесь на корабли…
Эрак кивнул.
– Он прав, – отрывисто бросил ярл, выпрямляясь и отходя от своего товарища, – мы ему ничем не поможем.
Остальные не спорили, и Эрак сгреб сначала Уилла, потом Ивэнлин и толкнул их вперед.
– Пошли, – буркнул он, – или будете дожидаться Моргарата?
И маленькая группа принялась прокладывать себе путь в толпе уорголов, несущихся в противоположном направлении.

Моргарата обожгло ударом тяжелой латной перчатки, брошенной ему в лицо. Его глаза полыхнули яростью, когда повелитель изучал лицо человека, посмевшего нарушить его планы. Затем губы изогнулись в улыбке.
Мальчишка. Ему бросил вызов мальчишка. Рослый, безусловно, и крепкий, но не старше шестнадцати.
Прежде чем король и его свита успели отреагировать, он быстро ответил:
– Я принимаю вызов!
Тут прозвучал яростный крик Дункана:
– Нет! Я запрещаю! – Осознав, что опоздал, король воззвал к Моргарату: – Во имя жалости, Моргарат, ты же видишь, он просто мальчик. Ученик. Ты не можешь принять его вызов!
– Напротив, – возразил Моргарат, – как я не преминул тебе указать, у меня есть на то право. И, как тебе самому известно, раз уж вызов брошен и принят, назад пути нет.
Разумеется, он был прав. Строгие правила чести и рыцарства, подчиняться которым все они давали торжественные обеты, были нерушимы. Моргарат усмехался, глядя на незнакомца. Он расправится с ним в два счета. И скорая смерть мальчишки разъярит Холта еще сильнее.
Рейнджер между тем, прищурив глаза, наблюдал за повелителем Гор Ливня и Тьмы.
– Моргарат, ты – покойник, – пробормотал он. Почувствовав твердое прикосновение, Холт обернулся и встретил угрюмый взгляд сэра Дэвида. Ратных дел мастер держал на правом плече оголенный меч.
– Придется парню рискнуть, Холт, на удачу, – заметил он.
– На удачу? Удачи ему не видать! – отрезал Холт.
Сэр Дэвид мог только с грустью признать эту правду:
– Будь что будет. Ты не можешь вмешиваться в поединок. Я тебе не позволю. Не вынуждай меня к этому. Мы слишком долго были друзьями.
Несколько секунд он в упор смотрел на сердитого Холта, и рейнджер наконец с горечью отступил. Он знал, что это не пустая угроза со стороны рыцаря. Традиции много для него значили.
Моргарат был уверен, что стоит только прикончить мальчишку, и Холт примет его вызов, неважно, что скажет Дункан. И тогда Моргарат убьет старого, ненавистного врага, прежде чем навсегда отказаться от своих амбиций.
И вот он повернулся к Хорасу.
– Какое оружие, мальчуган? – осведомился он. – Что ты выбираешь?
Лицо Хораса было белым от страха и напряжения. На какое-то мгновение язык у него словно прилип к гортани. Он не понимал, что на него нашло, когда он вылетел вперед и бросил перчатку. Это получилось спонтанно. Похоже, его обуяла слепая ярость, и в следующее мгновение он оказался перед всей армией, перед Моргаратом. Тут он вспомнил об угрозе в адрес Уилла и о том, как ему пришлось покинуть друга у моста…
– То, что у нас, – ответил Хорас.
Оба были вооружены мечами, однако у Моргарата был двуручный палаш – длиннее меча Хораса. Также на луке седла повелителя висел еще щит ромбовидной формы с загнутым верхним краем, а Хорас закинул свой небольшой круглый щит за спину. Моргарат снова повернулся к Дункану:
– Этот юнец выбирает то оружие, что у нас. Полагаю, ты намерен придерживаться правил, Дункан?
– Никаких помех ни с чьей стороны не будет, – с горечью в голосе произнес Дункан.
Таковы были правила поединка.
Моргарат отвесил насмешливый поклон королю.
– Постарайся, чтобы твой кровожадный рейнджер усвоил это, – с издевкой добавил он, следуя своему замыслу довести Холта до бешенства. – Я знаю, он имеет лишь отдаленное представление о рыцарстве и рыцарском духе.
– Моргарат, – сурово заговорил Дункан, – не думай, что то, что ты делаешь, имеет какое-либо отношение к рыцарям. Прошу тебя еще раз, пощади жизнь мальчика.
Моргарат принял притворно-удивленное выражение:
– Пощадить его, ваше величество? Да он дубина, а не мальчик, слишком огромный для своих лет. Кто знает, возможно, это его стоило бы просить пощадить меня?
– Если ты решился на убийство и не намерен отступать, дело твое, Моргарат, – сказал Дункан. – Но избавь нас от твоего сарказма.
Моргарат снова с насмешкой поклонился. Затем небрежно бросил Хорасу:
– Мальчик, ну, ты готов?
Сглотнув, Хорас отозвался:
– Да.
Джилан, уже догадавшийся, что должно произойти, предостерегающе вскрикнул, и как раз вовремя. С неимоверной скоростью огромный палаш скользнул из ножен, и Моргарат рубанул с левого плеча. Предупрежденный возгласом, Хорас сумел увернуться, и клинок, просвистев по-змеиному, пронесся в нескольких сантиметрах над его головой.
Одним движением Моргарат пришпорил бледного коня и, сняв с седла щит, надел его на левую руку. До Хораса, приходившего в себя от неожиданности, доносился его издевательский смех.
– Так начнем же! – потешался Моргарат, и Хорас ощутил, как у него пересохло горло, когда он понял – сейчас он бьется за свою жизнь.

Глава 35

Моргарат несся по большой дуге, желая выиграть побольше места.
Хорас знал, что очень скоро враг развернется и со всего разгона ринется на него, используя инерцию разгона и силу своего меча, чтобы вышибить его из седла.
Хорас повернул в противоположном направлении, движением плеч перегоняя свой круглый щит из-за спины и продевая руку в петли. Оглянувшись, метрах в восьмидесяти он увидел Моргарата – тот пришпорил коня и несся на него с невероятной скоростью. Хорас резко развернулся.
Стук копыт двух всадников слился, затем снова зазвучал вразнобой, пока они неслись навстречу друг другу. Зная, что у противника есть преимущество, Хорас решил дать ему ударить первым, потом, когда расстояние сократится до предела, нанести ответный удар. Они почти сошлись, и Моргарат вдруг встал в стременах и, используя весь свой рост, ударил с выносом руки из-за головы. Ожидавший этого Хорас вскинул щит.
Сила удара оказалась сокрушительной. Рука Моргарата была крепкой. Он направил в меч всю свою силу. Никогда в жизни Хорасу не случалось чувствовать мощь столь разрушительную.
Наблюдавшие за поединком невольно вздрогнули, когда раздался оглушительный звон, и все увидели, что Хорас покачнулся и едва не вылетел из седла.
Об ответном ударе нечего было и думать. Он едва удержался, когда его конь полетел вперед и прянул в сторону, уходя от задних копыт коня Моргарата, выезженного для битвы.
Левая рука Хораса, державшая щит, полностью онемела – сказался удар повелителя. Он снова и снова подергивал плечом, пока скакал прочь, делал небольшие круговые движения, пытаясь вернуть чувствительность. Наконец он почувствовал тупую боль, отдававшуюся в предплечье, и ему стало страшно. Хорас не знал, каким образом можно парировать сокрушительные удары Моргарата. Вся его выучка, все его упражнения ничего не стоят по сравнению с годами опыта.
Хорас развернулся и снова поскакал навстречу Моргарату. На сей раз он увидел, что его противник забирает в сторону, чтобы зайти справа – со стороны правой руки, державшей меч, – и понял, что следующий убийственный удар придется не на щит. Этот удар придется парировать мечом. Хорас несся вперед, отчаянно пытаясь вспомнить, чему его учил Джилан.
Но рейнджер не готовил его к сражению с настолько сильным противником. Хорас знал, что сейчас рискованно держать меч легким хватом и лишь в момент удара крепко сжать рукоять. Он стиснул рукоять так, что кулак побелел, и вот, описав сверкающую дугу, Моргарат занес над ним свой тяжелый палаш. Хорас едва успел вскинуть собственный меч, принимая удар.
Оглушительный звон и визг стали заставили наблюдавших поежиться, некоторые, не выдержав, отвернулись. Хорас снова покачнулся в седле. Правая рука онемела по самый локоть.
В этот момент Хорас услышал топот копыт очень близко и, обернувшись, понял, что на сей раз Моргарат не стал отъезжать далеко, чтобы взять разбег для следующего удара. Вместо этого он почти сразу же развернул коня, жертвуя инерцией и дополнительной силой удара ради быстроты. Палаш снова взлетел.
Хорас поднял коня на дыбы, заставив его повернуться на месте, и снова принял меч Моргарата на щит. На сей раз вложенной в удар силы было меньше, но не намного. Хорас ответил двумя ударами, справа и слева. Его более коротким и легким клинком было легче управлять, чем громадным палашом, но правая рука все еще с трудом двигалась, и Хорас не мог нанести удар со всей силы. Моргарат почти играючи отразил атаку, затем снова нанес удар Хорасу, с замахом из-за головы и встав в стременах, чтобы создать больший рычаг.
И опят Хорасу послужил щит. Два удара погнули стальной круг в центре. Еще немного, понимал юноша, и щит станет уже непригоден. Он пришпорил коня и, стараясь удержаться в седле, отскакал от Моргарата на безопасное расстояние.
Хорас тяжело дышал и весь взмок от пота. Липкая жидкость заливала глаза. Тело было напряжено до предела. Так больше не может продолжаться. Он в отчаянии встряхнул головой, пытаясь прояснить зрение, затем отер дрожащей рукой пот со лба. Моргарат уже несся вперед. Хорас тоже направил коня вперед, но в последний момент изменил направление, выехав наперерез белесому животному Моргарата в попытке избежать очередного сокрушительного удара. Однако черный рыцарь предупредил этот маневр и быстро изменил траекторию удара, обрушив его на ребро щита Хораса.
Палаш глубоко вошел в сталь и застрял. Не желая упускать момент, Хорас привстал в стременах и с высоким замахом ударил противника. Черный щит взлетел, опоздав на долю секунды, и меч Хораса нанес скользящий удар по шлему с клювообразным выступом. Рука Хораса дрогнула от напряжения, но на сей раз это была приятная боль. Он ударил снова, пока Моргарат высвобождал свой меч.
Щит Моргарата отразил удар, но Хорас, впервые почувствовав уверенность, вложил много мощи, и повелитель Гор Ливня и Тьмы удивленно вскрикнул, покачнувшись в седле. Щит опустился.
И тогда Хорас пустил в ход короткий клинок.
Он направил его в зазор, открывшийся между щитом и торсом, и кольнул острием Моргарата в бок. У зрителей на мгновение вспыхнула искра надежды. Но черные доспехи выдержали выпад, сделанный из неудобного положения и из-за этого не очень сильный. Тем не менее урон был причинен. Ребро было сломано, и Моргарат взвыл от боли и ярости. Выругавшись, он снова рванул застрявший меч.
И тут случилось страшное.
Уже поврежденный ударами, щит Хораса не выдержал. Огромный меч наконец вырвался на свободу и рассек ременные петли, удерживавшие щит на руке Хораса. Измятый, бесформенный кусок стали полетел на землю. Хорас снова покачнулся в седле, отчаянно пытаясь сохранить равновесие. Находясь слишком близко, чтобы орудовать длинным клинком, Моргарат с силой ударил рукоятью меча Хораса в голову, и наблюдавшие застонали в смятении, когда юноша таки вылетел из седла.
Его нога запуталась в стремени, и конь, в ужасе пустившийся вскачь, протащил Хораса за собой метров двадцать. Как ни странно, это обстоятельство, вероятно, спасло ему жизнь, так как он оказался вне досягаемости для убийственного палаша. Сумев наконец выпутаться из стремени, он перевернулся в пыли, все еще сжимая в правой руке свой меч.
Пошатываясь, Хорас поднялся, весь в пыли и поту. Он смутно различал фигуру Моргарата, который уже несся к нему. Ухватив меч двумя руками, Хорас блокировал обрушившийся на него сверху огромный палаш, но удар заставил его припасть на колени. Задним копытом конь лягнул его в бок, и юноша снова покатился в пыли, меж тем как противник уносился прочь.
Все затаили дыхание. Уорголов не трогало зрелище, но ратники короля следили за ужасающей схваткой, онемев от ужаса. Они ждали неотвратимого конца.
Медленно и мучительно Хорас снова поднялся. Развернув коня, Моргарат опять изготовился накинуться на него. Хорас смотрел, как он приближается, зная, что у этого поединка может быть лишь один возможный исход. Между тем в мозгу у него зарождалась сумасбродная мысль, пока мертвенно-бледный конь приближался, грохоча копытами, забирая вправо, чтобы Моргарату было легче размахнуться. Хорас не имел представления, защитят ли его латы, но у него уже не оставалось выбора. Иначе его точно убьют. Хорас невесело рассмеялся. Его же убьют в любом случае.
Он согнул колени, приготовившись. Противник был уже рядом. В последний момент перед столкновением Хорас метнулся вправо, намеренно бросаясь под передние копыта коня.
Наблюдавшие громко вскрикнули, когда оба врага скрылись за клубами пыли. Хорас почувствовал удар копыта по спине промеж лопаток, затем в глазах полыхнуло красным, когда другое копыто ударило в голову, сшибив шлем. Затем на него обрушились еще удары, он не мог сосчитать их. Вокруг были лишь боль и пыль. Мир превратился в расплывчатое пятно.
Не предвидя такого дикого поступка, животное отчаянно пытался обойти юношу. Передние ноги коня запутались, животное споткнулось и всем весом рухнуло в пыль. Моргарат, едва успевший выдернуть ноги из стремян, перелетел через конскую голову и повалился на землю. Палаш вылетел у него из руки.
Заходясь пронзительным ржанием от ярости и страха, бедный конь поднялся. Лягнув еще раз распростертого мальчика, ставшего причиной его падения, он рысцой ускакал. Кряхтя от боли, Хорас попытался встать. Тут он услышал громовое «ура!», доносящееся из рядов солдат.
Однако ликующие крики затихли, когда черная фигура в нескольких метрах тоже зашевелилась.
Глубоко вздохнув, Моргарат поднялся. Оглядевшись, он увидел лежавший неподалеку палаш, покрытый пылью, и двинулся вперед, чтобы его подобрать. У Хораса замерло сердце, когда высокая фигура, освещенная лучами закатного солнца, приблизилась. Подобрав свой меч, Хорас с трудом встал. Моргарат успел отбросить черный треугольник щита. Сжимая рукоять обеими руками, он наступал. Хорас, на котором не было живого места, вышел врагу навстречу, не дрогнув.
Снова раздался свиристящий визг стали, от которого по коже побежали мурашки. Удары палаша градом сыпались на Хораса. Ученик ратной школы отчаянно принимал и отражал их. Но с каждым сокрушительным ударом его руки теряли крепость. Он начал отступать, но Моргарат по-прежнему шел на него, пробивая его защиту.
И вот Хорас уронил свой меч острием вниз. У него больше не было сил, чтобы его поднять. Огромный палаш Моргарата просвистел еще раз и рассек клинок надвое.
Черный рыцарь отступил на шаг, на его губах играла жестокая улыбка.
Хорас непонимающе смотрел на куцый обломок, оставшийся в руке.
– Полагаю, скоро все закончится, – сипло произнес Моргарат.
Хорас не мог оторвать глаз от бесполезного обломка. Левая рука сама собой потянулась к кинжалу, извлекла его из ножен. Заметив его движение, Моргарат рассмеялся.
– Не думаю, что тебе это очень поможет, – с издевкой проговорил он. Затем, неспешно занеся над головою громадный палаш, он отступил, чтобы нанести завершающий, самый страшный удар, который должен был сразить Хораса.
Джилан догадался, что случится дальше.
– Боже мой, неужели он собирается… – пробормотал Джилан, чувствуя прилив нелепой надежды.
Палаш, описав сияющую дугу, уже летел вниз, со свистом рассекая воздух. И тут Хорас, собравшись с силами, шагнул, сделав из двух клинков – целого и обломка меча, – перекрестие и выставил руки вперед.
Сцепленные в крестообразный замок клинки поймали на себя смертоносный удар. Палаш Моргарата со звоном ударился о клинки противника.
Колени юноши подогнулись, но затем он выпрямился, и в следующий момент они с Моргаратом оказались лицом к лицу на очень близком расстоянии. Наступила тишина. Противники стояли, почти приживаясь друг к другу грудью, ни один не двигался. На лице Моргарата застыло изумление – он не мог понять, как оказался в таком положении. Затем изумление сменилось яростью, но было уже поздно. Черный рыцарь ощутил жгучую боль, мгновенно охватившую все тело, когда Хорас быстро высвободил кинжал и, собрав последние силы, вложил их в удар, пробивший кольчугу и поразивший врага в самое сердце.
Медленно осев, повелитель Гор Ливня и Тьмы повалился наземь.
Несколько секунд длилось молчание. Затем грянуло «ура!».

Глава 36

То, что несколько минут назад было ратным полем, теперь превратилось в арену смятения. Уорголы, лишенные контроля, бессмысленно толклись на месте, не зная, что делать дальше. Агрессия исчезла, и большинство, выронив оружие, бродили вокруг безо всякой цели. Другие, усевшись на землю, тихонько что-то бубнили про себя. Без Моргарата они походили на уродливых малых детей.
Те, кто пытался убежать через Перевал Трех Ступеней, теперь застыли, терпеливо дожидаясь, пока передние ряды освободят проход.
Дункан озирался в некотором замешательстве.
– Много же понадобится пастушеских овчарок, чтобы собрать всех, – заметил он, и барон Аралду ухмыльнулся в ответ:
– Лучше так, чем то, что нам предстояло, милорд.
Дункан вынужден был согласиться.
Иначе дело обстояло с лейтенантами Моргарата.
Некоторых из них схватили, но большинство успели укрыться в болотном краю. Кроули, командор рейнджеров, покачал головой, понимая, что его людям и ему самому предстоит немало потрудиться, выискивая беглецов. Надо будет отрядить рейнджеров с особым заданием выследить лейтенантов Моргарата и доставить их к королю на суд. Так оно всегда и бывает, подумал он не без иронии. Пока другие будут отдыхать и праздновать победу, рейнджеры продолжат трудиться днем и ночью.
Хорас, в синяках, шишках, залитый кровью, был препровожден к шатру самого короля. Там о нем должен был позаботиться лекарь. В результате безумного падения под копыта боевого коня он был сильно изранен. У него оказалось несколько переломов, из уха бежала кровь. Но ни одно из увечий не угрожало жизни, и королевский лекарь, немедленно и тщательно его обследовавший, изъявил уверенность, что юноша со временем поправится полностью.
Сэр Родни поспешил к носилкам, когда Хораса уже готовились унести с поля боя. С растопыренными от ярости усами он навис над своим учеником.
– Ты что, черт тебя дери, совсем ум потерял?! – взревел он, да так, что Хорас поежился. – Тебя кто просил бросать вызов Моргарату? Ты ученик, мальчишка, да еще и дурак полнейший!
Интересно, подумал Хорас, долго ли еще на него будут кричать? Сейчас сэр Родни внушал ему больший страх, чем разъяренный Моргарат на поле боя. Находясь в полуобморочном состоянии, Хорас мучился тошнотой и головокружением, и раскрасневшееся от гнева лицо учителя, склонившегося над ним, то расплывалось у него в глазах, то обретало ясные очертания. В голове пульсировала тупая боль; Хорас не очень-то понимал, что именно ему говорили. Может, Моргарат все еще жив, подумал он в дурмане и попытался встать.
Сэр Родни тут же успокоился. Гнев сменился выражением тревоги и заботы. Он бережно удержал своего ученика от попыток подняться, потом нагнулся и стиснул ему руку в крепком рукопожатии.
– Угомонись, мой мальчик, – промолвил он. – Ты сегодня достаточно сделал. Ты сделал славное дело.
Холт между тем проталкивался сквозь толпы ничего не понимающих уорголов. Ему уступали дорогу без всякого сопротивления или враждебности. В судорожном отчаянии он искал Уилла.
Но он не видел никаких следов своего ученика и дочери короля. Услышав слова Моргарата, все поняли: раз Уилл пока жив, то есть надежда, что и Кассандра, как в действительности звалась Ивэнлин, тоже жива. То обстоятельство, что Моргарат не упомянул о ней, свидетельствовало, что он не знал всей правды. Вот почему, осознал Холт, она взяла себе имя своей камеристки. Тем самым она помешала Моргарату воспользоваться сильнейшим оружием против Дункана.
Холт нетерпеливо расталкивал безропотных уорголов, когда услышал сбоку слабый возглас и остановился.
Прислонившись к дереву, едва живой, на земле сидел скандианец. Он сполз по стволу спиной, вытянул ноги, голова его бессильно склонилась к плечу.
Огромное кровавое пятно расползалось у него на боку, пропитав овчинный жилет. Меч лежал рядом, слишком тяжкий для его ослабевшей руки.
Слабым движением он пытался нашарить оружие, и его глаза, обращенные к Холту, взывали о помощи. Нордел, которого покидала жизнь, дал рукояти выскользнуть из ладони. И вот, обессилев от потери крови и почти уже ничего не видя, он не находил своего оружия, зная, что смерть уже близко. Холт встал возле него на колено. Скандианец не представлял опасности, в нем не было вероломства. Перед смертью это ни к чему. Холт поднял меч и вложил морскому волку в руку, сомкнув его пальцы на кожаной рукояти.
– Спасибо… друг… – слабо выдохнул Нордел.
Холт горько кивнул. Он восхищался скандианцами как воителями, и досадно ему было видеть одного из них в таком положении – до того слабым, чтобы быть не в состоянии удержать в руке меч. Рейнджер знал, что значит оружие для морских разбойников. Неторопливо поднявшись и уже собираясь уйти, он вдруг остановился.
Хорас говорил, что Уилла и Ивэнлин захватил небольшой отряд скандианцев. Возможно, этот раненый что-нибудь знает. Снова припав на одно колено, Холт повернул голову скандианца к себе.
– Мальчик, – проговорил он настойчиво, зная, что остаются считанные минуты. – Где он?
Нордел нахмурился, с трудом понимая, о чем его спрашивают. Память уже покидала его. Все стало неважным.
– Мальчик, – повторил Нордел заплетающимся языком, и Холт не мог ничего поделать с собой – он встряхнул умирающего.
– Уилл! – воскликнул Холт в отчаянии. – Рейнджер. Мальчик. Где он?
В глазах скандианца вдруг слабым проблеском отразилось понимание, когда он вспомнил пленника. Нордела восхищало его мужество. Восхищало, как он сумел удержать морских разбойников.
– …там, у моста… – еле слышно произнес он, и Холт снова его встряхнул:
– Да! Мальчик у моста! Где он?
Взор Нордела вдруг прояснился. Нужно вспомнить. Он знал, это что-то важное для угрюмого чужака, и хотел помочь.
– …ушел, – выговорил он наконец.
Хорошо бы, чужак его больше не тормошил. Боли это вовсе не причиняло, ведь он совсем ничего не чувствовал, но возвращало его из сладкого дремотного забытья, в которое он впадал. Заросшее щетиной лицо было теперь от него далеко, в конце коридора. Эхом по этому коридору до него докатился голос:
– Куда ушел?
Нордел вслушивался в эхо. Ему нравилось эхо. Что-то напоминало ему… что-то из детства.
– Куда-да-да? – снова донеслось эхо, и теперь он вспомнил.
– На болота, – сказал он, – через болота на корабли.
Выговорив все это, Нордел улыбнулся. Он хотел помочь чужаку, и вот помог. И мужчина не стал его больше тормошить. Нордел был этому рад.
Холт поднялся, оставив тело Нордела.
– Спасибо тебе, друг, – сказал он просто.
Затем старый рейнджер ринулся к Абеляру, покойно щипавшему траву, и взлетел в седло.
Высокие заросли трав, топи и извилистые протоки воды – вот что представляли собой болота. Для большинства людей они были непроходимы. Один неверный шаг – и человека засасывала коварная трясина. А если он избегнет трясины, то заплутает в этих топких, опасных низинах и будет блуждать до тех пор, пока не свалится от усталости или не надышится ядовитых испарений, а затем и вовсе сгинет.
Острожные люди избегали болот. Тайные тропы, ведущие через трясины, были ведомы лишь рейнджерам да скандианцам, которые постоянно совершали набеги и умели проходить по опасным местам.
Зайдя в дебри камышей и трясины, Холт спешился и повел Абеляра на поводу. Приметы верной тропы были еле уловимы, их ничего не стоило проглядеть, и ему требовалось быть ближе к земле, чтобы не потерять их. Прошло еще немного времени, и он стал замечать признаки того, что здесь прошел отряд. Настроение у Холта поднялось. Это должны были быть скандианцы, и с ними – Уилл с Ивэнлин.
Рейнджер ускорил шаг, за что очень скоро и поплатился, пропустив засеку и угодив по грудь в густой и вязкий ил. К счастью, он удержался за повод Абеляра, и сильный конь вытащил его на твердое место.
Еще одно основание, чтобы вести коня за собой на поводу, решил Холт.
Он вернулся на тропу, сверился с потайными засеками и отправился дальше. Не обращая внимания на собственное бурлящее нетерпение, он заставил себя ступать осторожно. Следы, оставленные теми, кто прошел до него, были все более свежими. Он знал, что нагоняет их. Вопрос был в том, нагонит ли вовремя.
Вокруг него жужжали и зудели комары и болотные мухи. Не проносилось ни малейшего дуновения ветерка, и на болотах царил удушающий зной; Холт обливался по́том. Вся его одежда промокла и пропиталась вонючим илом, и он потерял один сапог, когда Абеляр вытаскивал его из трясины. Тем не менее, прихрамывая, он шел вперед, с каждым чавкавшим шагом все приближаясь к тем, за кем гнался.
Впереди лежали границы болот, а дальше – побережье, где стоят на якоре скандианские корабли. Он должен найти Уилла прежде, чем скандианцы выйдут на берег. Стоит Уиллу оказаться на одном из их драккаров – и поминай как звали, его увезут за Бурепенное море, в холодные, скованные снегами земли Скандии, где продадут в рабство и предстоит влачить беспросветную жизнь тупой рабочей скотины.
Наконец поверх гнилостных испарений болот он почувствовал свежий просоленный воздух. Море близко! Холт увеличил скорость, отбросив всякую осторожность и рискуя жизнью, чтобы нагнать скандианцев прежде, чем они выйдут к воде.
Травяные заросли перед ним поредели, и почва под ногами с каждым шагом твердела. Рейнджер уже бежал, конь рысцой следовал за ним, наконец он вырвался на продуваемое взморье.
Низкая гряда дюн закрывала от него море, и, вскочив на бегу в седло, Холт пустил Абеляра вскачь. Они пронеслись мимо дюны, рейнджер весь подался вперед, низко припав к шее коня, понукая нестись быстрее.
У берега на якоре стоял драккар. У кромки воды несколько человек садились в лодку, и даже с этого расстояния Холт рассмотрел своего ученика.
– Уилл! – крикнул он, но его голос подхватил и умчал ветер.
Изо всех сил рейнджер погнал Абеляра вперед.
Топот копыт привлек внимание скандианцев. Эрак, по пояс в воде, выводя вместе с Хораком лодку на глубину, оглянулся через плечо и увидел всадника в серо-зеленом плаще.
– Хергел и его борода! – ругнулся он. – Давай живей!
Уилл, сидевший рядом с Ивэнлин в середине лодки, обернулся на этот возглас и увидел Холта в каких-нибудь двухстах метрах от них. Он вскочил, едва удержав равновесие в накренившейся лодке.
– Холт! – закричал он и тут же полетел на дно суденышка, куда ударом наотмашь отправил его Свенгал.
– Там и лежи! – приказал он, меж тем как Эрак и Хорак взобрались на борт, и гребцы налегли на весла, рассекая волны прибоя.
Ветер донес до Холта возглас его ученика. Рейнджер в ярости бросил поводья, сорвал с плеча лук и наложил стрелу.
Абеляр несся вперед. Холт, прицелившись на полном скаку, спустил стрелу.
Гребец, сидевший ближе всех к носу, рявкнул от неожиданности и завалился на бок на планшир, когда в него ударила тяжелая стрела Холта, пробив навылет плечо.
Лодку начало сносить в сторону, и, ринувшись на нос, Эрак спихнул гребца на дно лодки и сам схватился за весло.
– Гребите как черти! – гаркнул Эрак. – Дай ему сделать пристрелку по дальности – и мы все покойники!
Пришпорив коня, Холт влетел в воду, стремясь нагнать лодку.
Он снова пустил стрелу, но дальность оставалась предельной, и цель качалась туда и сюда на волнах. Вдобавок Холт не мог целиться в центр, где сидели Уилл с Ивэнлин. Лучше всего было подойти как можно ближе и снимать гребцов одного за другим.
Рейнджер снова спустил стрелу, которая глубоко впилась в дощатый борт, рядом с ладонью Хорака. Отдернув руку, словно его обожгло, он взвыл от удивления, затем дернулся в сторону, когда другая стрела просвистела в воздухе, упав в воду в нескольких сантиметрах.
Лодка неумолимо удалялась, когда Абеляр, уже по грудь в воде, должен был сбавить прыть. Конь доблестно рассекал волны, но лодка, уже почти поравнявшись с драккаром, все еще была далеко от рейнджера.
Холт преодолел еще несколько метров, затем, признав поражение, остановился, когда увидел, что тех, кто был в лодке, поднимают на борт.
Двоих, самых маленьких, препроводили на корму. Скандианцы свешивались с борта, держась за леера, вставали на поручень, смеялись над всадником, почти скрытым свинцово-серыми валунами волн.
Тут на них гаркнул Эрак, сам ныряя в укрытие за фальшбортом драккара:
– Давай вниз, дурачье! Это же рейнджер!
Он увидел, как Холт поднял лук, затем – как движутся его неимоверно быстрые руки. Девять остававшихся у него стрел взвились в воздух одна за другой, прежде чем первая из них нашла свою цель.
В следующие несколько секунд трое скандианцев, стоявших у борта, полегли под градом стрел. Двое валялись, рыча от боли. Третий зловеще затих. Остальные бросились плашмя на палубу.
С опаской выставив голову над фальшбортом, Эрак убедился, что Холт истратил все стрелы.
– Выходим в море, – приказал он, берясь за рулевое весло.
Уилл, на время всеми забытый, подошел к борту. До берега было всего несколько сотен метров, и никто на него не смотрел. Такое расстояние он одолеет вплавь… он уже положил руку на край борта. И замешкался, вспомнив об Ивэнлин. Не может он ее бросить. В то же самое время, как он подумал о ней, ручища Хорака сгребла его за шиворот, и шанс был упущен.
Корабль удалялся от берега, а Уилл все смотрел на фигуру всадника в волнах прибоя, сдерживавшего натиск морских валов. Холт был так близко – и вот так недосягаемо далеко. Жгучие слезы навернулись мальчику на глаза, и тут, еле слышный, до него долетел голос Холта:
– Уилл! Держись! Не сдавайся! Я найду тебя, где бы ты ни был!
Давясь слезами, юноша поднял руку, посылая прощальный привет своему другу и наставнику.
– Холт! – сдавленно позвал он, зная, что старый рейнджер его не услышит.
Перекрывая шум ветра и моря, до него долетел родной голос:
– Я найду тебя, Уилл!
Потом ветер наполнил силой большой квадратный парус драккара, судно накренилось в противоположную от берега сторону, уносясь на северо-восток.
Драккар давным-давно скрылся за горизонтом, а в бурных волнах все еще стоял всадник и смотрел ему вслед. И губы его двигались, произнося обет, слышать который мог он один.